Пока личный состав обменивался опытом и провиантом, в главной командирской землянке, тускло освещенной керосиновой лампой, шла работа с разведданными.
Хмельницкий и капитан Нгуен сидели над потертой топографической картой сектора. Семён, используя скудный запас английских слов, выведанных у Шурупа, обильную жестикуляцию и стреляные гильзы в качестве фишек, объяснял маршрут движения своей группы и точки недавних стычек.
Вьетнамец слушал предельно внимательно. Когда рязанец показал место подрыва речного конвоя и перекрестил руки, обозначая полное уничтожение противника, лицо Нгуена озарилось хищной улыбкой. Капитан ВНА пододвинул к себе карту и взял уголек из костра.
Офицер уверенно обвел кружком небольшой квадрат в глубине горного массива, примерно в двадцати километрах от их текущего местоположения.
— Ванг Пао, — четко произнес Нгуен, постучав пальцем по кружку. Затем он нарисовал углем грубый силуэт цветка с коробочкой. Маковый бутон.
Хмельницкий нахмурился, вглядываясь в рисунок.
— Опиум? — уточнил старлей.
— Да. Опиум, — кивнул капитан. Затем он нарисовал рядом вертолет и значок доллара. — ЦРУ… деньги… Ванг Пао… оружие. База. Сильная охрана. Много наемников.
Пазл в голове советского инструктора сложился мгновенно и с оглушительным щелчком. Это был не просто лагерь. Это была тайная лаборатория, финансовое сердце всей операции противника в этом секторе. Американцы закрывали глаза на наркоторговлю генерала Ванг Пао, а взамен получали преданную армию головорезов, закупающих на эти грязные деньги экипировку и патроны.
Офицер поднял взгляд на союзника. Глаза вьетнамца горели холодной, расчетливой ненавистью. ВНА давно мечтала уничтожить этот рассадник, но лаборатория находилась глубоко на территории противника, и обычный партизанский налет захлебнулся бы в крови. Нужна была ударная сила, способная прорвать плотную оборону и стереть базу с лица земли.
Семён решительно припечатал ладонь к нарисованному маковому цветку.
— Совместная операция? — инструктор сжал кулак правой руки и ударил им в открытую левую ладонь. — Вы показываете дорогу и прикрываете. Мы… делаем бум.
Нгуен понял без переводчиков. Капитан ВНА крепко перехватил руку русского командира и ответил коротким, энергичным кивком. Договор был скреплен.
Выбравшись из душной землянки на свежий воздух, Хмельницкий окинул взглядом лагерь. Парни отдыхали, смеялись, обменивались с партизанами мелкими сувенирами. Оружие было вычищено, магазины набиты родными патронами, а в животах переваривался острый рис. Рота восстановила боеспособность на все сто процентов.
— Смолянинов! Кабыздох! Скобарь! Ко мне! — скомандовал рязанец.
Костяк отряда мгновенно материализовался рядом с командиром.
— Отдых закончен, славяне, — хищно оскалился старший лейтенант, разворачивая перед бойцами карту с угольными пометками. — Кажется, мы нашли кощееву иглу. ЦРУшная лаборатория по переработке опиума. Хорошо охраняется, щедро финансируется. Завтра на рассвете мы выступаем, чтобы нанести визит вежливости тамошним химикам. Арнольд, готовь весь наш запас взрывчатки. Нам предстоит устроить самый дорогой костер в истории Лаоса.
Рассвет над лаосскими горами выдался зябким, окрасив вершины в тревожные багровые тона. Объединенный отряд покинул подземный лагерь Вьетнамской народной армии, когда джунгли еще спали, укутанные плотным саваном тумана.
Впереди, словно бесплотные духи леса, скользили разведчики капитана Нгуена. Вьетнамцы передвигались с пугающей легкостью, не ломая веток и не оставляя следов на влажной глине. Псковская десантура шла следом. Тяжеловооруженные, обвешанные пулеметными лентами, гранатами и блоками американской взрывчатки, русские богатыри казались неповоротливыми големами на фоне азиатских партизан, но темп держали исправно, вгрызаясь в крутые склоны с упрямством бульдозеров.
Старший лейтенант Хмельницкий замыкал передовой дозор, сверяя маршрут по трофейному компасу. До цели оставалось около пяти километров по пересеченной местности.
— Интересная все-таки штука — геополитика, — прервал напряженное молчание Арнольд Арчибальдович. Сапер шагал удивительно ровно, его дыхание даже не сбилось после часа непрерывного подъема. — Вашингтон официально заявляет о борьбе за демократию, а на деле их доблестные рыцари плаща и кинжала крышуют наркобаронов в джунглях. Изящное лицемерие.
— Капитализм, Арнольд, — это когда прибыль важнее любых моральных терзаний, — басовито отозвался идущий позади Кабыздох. Штурмовик тащил на себе РПГ и внушительный рюкзак с выменянными у вьетнамцев патронами. — Карл Маркс об этом еще в девятнадцатом веке предупреждал. А опиум — это стопроцентная рентабельность. Как говорил Гете: «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Только вот благо тут исключительно для швейцарских банков.