Джунгли взорвались фонтанами щепок, срезанных веток и вскипевшей земли. Сплошная стена свинца начала методично перепахивать лес, неотвратимо приближаясь к позициям десантников.
— В укрытие! Лицом в грязь! — рявкнул командир, вжимаясь в корневище.
Ураганный огонь не давал поднять головы. «Кобра» закладывала плавную дугу, готовясь угостить беглецов ракетным залпом. Бежать от вертолета по пересеченной местности — верная смерть.
Иван Михайлович Скобарь не стал падать.
Псковский Илья Муромец, двигаясь с удивительной для своих габаритов проворностью, метнулся к массивной развилке соседнего баобаба. Богатырь с размаху вогнал сошки «Печенега» в толстую кору, намертво фиксируя оружие.
— Куда прешь, окаянный? — басовито, почти ласково пророкотал пулеметчик, ловя в зенитный прицел стеклянную полусферу вертолетной кабины. — Не суетись под тесаком, когда взрослые дяди работают.
«Кобра» зависла буквально в ста метрах от них, разворачивая пилоны с ракетами. Стрелок в кабине, увлеченный охотой на вьетнамцев, пропустил момент, когда на скалистом уступе выросла гигантская фигура в тельняшке.
Скобарь выдохнул, напряг могучие мышцы, превращаясь в единый монолит с пулеметом, и нажал на гашетку.
Оружие зарычало. Иван Михайлович бил не наугад — короткими, выверенными очередями по три-четыре патрона. Бронебойно-зажигательные пули калибра 7.62, добытые накануне в лагере союзников, прочертили в воздухе невидимые трассы и с устрашающим лязгом впились в бронированное брюхо «Кобры».
Первая очередь высекла искры из обшивки, вторая легла кучно в район хвостового винта, а третья прошила плексиглас прямо перед лицом стрелка-оператора.
Американский пилот оказался профессионалом. Поняв, что нарвался на плотный заградительный огонь тяжелого калибра и машина получает критические повреждения, он инстинктивно рванул ручку управления на себя.
Вертолет резко взмыл вверх, уходя от свинцового ливня. Из пробитого капота двигательного отсека повалил густой черный дым. Задыхающийся турбовальный двигатель натужно завыл, лопасти изменили тональность. Искать партизан экипажу сразу расхотелось — теперь их главной задачей было дотянуть до ближайшей базы и не рухнуть в непролазные топи. Потеряв высоту, дымящаяся «Кобра» тяжело завалилась на правый борт и поспешно скрылась за горной грядой, оставляя за собой жирный трассер копоти.
В лесу воцарилась звенящая, напряженная тишина, нарушаемая лишь треском пожара в долине.
Скобарь неторопливо снял палец со спускового крючка, сдул сизый дымок, поднимающийся от раскаленного ствола, и деловито поправил съехавшую на затылок бандану.
— Вот так-то лучше, — философски изрек богатырь, похлопывая пулемет. — А то расшумелся тут, понимаешь. Не видишь, люди с работы идут, уставшие. Никакого уважения к пролетариату.
Кабыздох, отряхивая землю с колен, расхохотался своим густым, раскатистым смехом.
— Иван Михайлович, да тебе нужно медаль за противовоздушную оборону выдать! Изваять из чугуна в полный рост! Одной очередью хваленую капиталистическую технику на металлолом пустил!
— Отставить разговоры, — прервал восторги старший лейтенант, поднимаясь из укрытия и осматривая своих бойцов. Все были целы. — Вертушка ушла, но они передадут координаты. Через десять минут этот квадрат сровняют с землей. Работаем ногами, парни! Темп максимальный, уходим под плотную крону, там нас с воздуха не срисуют.
Нгуен, появившийся из зарослей, с нескрываемым уважением посмотрел на псковского пулеметчика. Капитан ВНА молча приложил руку к пробковому шлему, отдавая дань воинскому мастерству русского медведя.
Объединенный отряд растворился в зеленом полумраке так же быстро, как и появился. Позади осталась пылающая долина, уничтоженные миллионы долларов и растерянная американская авиация, не понимающая, куда исчез неуловимый противник. Жесткий отход завершился полной победой призраков. А впереди их ждала глубокая конспирация, анализ трофеев и новый этап этой беспощадной тайной войны.
Возвращение в подземный лагерь союзников напоминало триумфальное шествие, хотя участники этого парада выглядели так, словно их пропустили через промышленную мясорубку. Перемазанные сажей, потом и болотной грязью, пропахшие гарью и химикатами, бойцы валились с ног от чудовищной усталости, но глаза каждого светились мрачным, хищным удовлетворением.
Прапорщик Пилюля, завидев спускающуюся в овраг ударную группу, немедленно развил бурную медицинскую деятельность. Желчный эскулап коршуном налетел на десантуру, бесцеремонно ощупывая конечности и заглядывая в покрасневшие от едкого дыма глаза.