Где-то в тридцати метрах позади, за выворотнем гигантского корня, лежал Иван Михайлович Скобарь. Псковский богатырь не пользовался оптикой. Пулеметчик полагался на свой звериный слух и интуицию, держа палец на спусковом крючке ПКМ. Его задача была проста — не дать ни одному рейнджеру уйти живым, когда напарник начнет свой танец.
Сержант MACV-SOG прошел прямо под веткой, на которой затаился обрусевший немец. За ним, выдерживая грамотный пятиметровый интервал, бесшумно скользил второй номер — радист с массивным ранцем шифрованной связи за спиной. Замыкали колонну еще трое спецов.
Время для Кабыздоха замедлилось, растянувшись в тугую, звенящую струну.
Дождавшись, когда головной дозорный пройдет чуть вперед, а радист окажется точно под ним, здоровяк разжал пальцы и рухнул вниз, словно сброшенная с неба гранитная глыба.
Приземление ста двадцати килограммов тренированных мышц на влажную землю было практически бесшумным. Ян Генрихович оказался прямо в центре вражеского строя.
Дробовик в руках штурмовика рявкнул с оглушительным, первобытным ревом.
В ночных джунглях выстрел крупнокалиберной помпы прозвучал как раскат грома. Из ствола вырвался сноп яркого пламени. Этот огненный цветок сыграл роковую роль для американских спецназовцев — чувствительные матрицы их «Старлайтов», не рассчитанные на столь резкие вспышки, мгновенно засветились белым слепящим светом, выжигая сетчатку.
— Ахтунг! Получите распишитесь, буржуи! — взревел гигант, с характерным лязгом передергивая цевье.
Картечь буквально смела идущего третьим рейнджера, отбросив его в кусты как тряпичную куклу. Ослепленные, дезориентированные американцы попытались открыть ответный огонь вслепую, водя стволами бесшумных автоматов по сторонам.
Сержант в авангарде, сорвав с глаз бесполезный теперь ночной прицел, резко развернулся, вскидывая оружие.
Кабыздох не стал стрелять. Штурмовик сделал стремительный выпад вперед и с размаху, вкладывая в удар всю массу своего колоссального тела, впечатал стальной приклад дробовика прямо в челюсть командира дозора. Хруст ломаемых костей потонул в глухом вскрике. Американец обмяк и мешком рухнул в грязь.
Оставшиеся двое замыкающих наконец поняли, что смерть находится прямо перед ними. Они попытались разорвать дистанцию, отскакивая за толстые стволы пальм. Один из спецов потянулся к разгрузке, нащупывая ребристый корпус осколочной гранаты.
Достать ее он не успел.
Из непроглядной темноты позади них донесся басовитый, ритмичный рокот ПКМ. Скобарь бил короткими, расчетливыми очередями по три патрона, отрезая противнику пути к отступлению. Тяжелые пули, пробивая тонкие деревья насквозь, с жутким чавканьем нашли свои цели. Оба рейнджера рухнули на ковер из прелых листьев, так и не поняв, откуда пришла погибель.
В центре бойни остался только один американец — тот самый связист с рацией.
Парень, ослепленный вспышкой и оглушенный грохотом, в панике водил стволом своего CAR-15, пытаясь нащупать невидимого врага. Его палец судорожно давил на спусковой крючок, посылая пули в пустоту ночного леса.
Кабыздох, мягко шагнув в сторону с линии огня, оказался прямо за спиной связиста. Огромная ладонь штурмовика, больше похожая на ковш экскаватора, железной хваткой легла на плечо американца. Вторая рука одним резким, неуловимым движением вырвала автомат.
— Тих-тих-тих, комрад, не шуми, — почти ласково пробасил обрусевший немец, играючи заламывая руку пленника за спину так, что тот взвыл от боли. — Ночь на дворе. Люди отдыхают, а ты патроны казенные жжешь.
Связист попытался вырваться, дернулся, но получил короткий, профессиональный тычок под ребра, выбивший весь воздух из легких. Американец захрипел и осел на колени.
Лес снова погрузился в тишину. Пахло сгоревшим порохом, озоном и медью свежей крови.
Из темноты, бесшумно раздвигая папоротники, вынырнула монументальная фигура Скобаря. Пулеметчик деловито обошел поверженных врагов, контрольными пинками проверяя отсутствие признаков сопротивления.
— Хорошо пошла, кучно, — басовито констатировал Иван Михайлович, опуская ПКМ стволом вниз. — А я уж думал, мне поработать придется. Ты их, Ян, прямо как кегли раскидал. Одно слово — медведь.
— «Нет ничего страшнее деятельного невежества», как писал мой соотечественник Гете, — самодовольно ухмыльнулся Кабыздох, забрасывая горячий дробовик на плечо. — А эти заокеанские джентльмены проявили вопиющее невежество, решив погулять по нашему лесу после отбоя.