— Штурмовать укрепленный аэродром ЦРУ впятером? — уважительно крякнул Скобарь, почесывая щетину. — Товарищ командир, это же верная смерть. Там охраны человек двести, не меньше. Вышки, пулеметы…
— Именно потому, что это верная смерть, они нас там не ждут, Иван Михайлович! — голос Хмельницкого наполнился ледяной решимостью. — Они готовятся бомбить нас здесь, в джунглях. Их внимание приковано к этому квадрату. Мы ударим в самое сердце, до того как первые самолеты оторвутся от взлетки.
Офицер обернулся к пленному американцу.
— Шуруп, свяжи лейтенанта по рукам и ногам и оставь его в дальнем туннеле. Завтра Нгуен заберет его к своим. А нам пора собираться, славяне. Нас ждет долгая ночь и очень громкий рассвет.
Глава 13
Тишина в пещере стала почти осязаемой. Эхо слов командира еще металось под каменными сводами, но смысл сказанного уже тяжелым свинцом осел в сознании каждого бойца. Атаковать укрепленную авиабазу силами пяти измотанных диверсантов — это не просто дерзость. Это прямое, осознанное нарушение всех писаных и неписаных законов тактики. Это шаг за край.
Лейтенант Доусон, чьи руки были туго стянуты за спиной нейлоновой стяжкой, смотрел на советских солдат дикими, лихорадочно блестящими глазами. Американец знал толк в специальных операциях, но то, что он сейчас услышал, выходило за рамки нормальной человеческой психики.
— Вы безумцы… — прошептал связист, нервно облизывая пересохшие губы. Сержант Рябов, не дожидаясь команды, синхронно переводил его лепет. — Это база первого класса защищенности! Тройной периметр, минные поля, патрули с собаками. У них рота охраны, тяжелые пулеметы и бронемашины. Вы даже до колючей проволоки не дойдете! Это чистое самоубийство!
Смолянинов изящно присел на край снарядного ящика, закинув ногу на ногу, и посмотрел на пленника со снисходительной жалостью университетского профессора к нерадивому студенту.
— Самоубийство, мистер Доусон, это следствие скудоумия и отсутствия фантазии, — бархатным голосом произнес аристократ. — То, что мы планируем совершить, в классической военной науке называется превентивным деконструированием вражеской инфраструктуры. Разница, смею заметить, колоссальная.
Старший лейтенант Хмельницкий резким движением сбросил с импровизированного стола всё лишнее и расстелил захваченную топографическую карту.
— Иди сюда, — рязанец ухватил американца за воротник камуфляжной куртки и рывком поставил на колени перед картой. — Рисуй. Где полоса? Где склады ГСМ? Где казармы?
Доусон, сломленный неотвратимостью происходящего, покорно закивал. Свободным от стяжек пальцем он начал вычерчивать на бумаге схему «Омеги-Три».
— Взлетка ориентирована с севера на юг… — глухо бормотал пленный офицер. — Здесь, на западной стороне — стоянки штурмовиков Т-28 и «Фантомов». Восточная сторона — ангары с вертолетами прикрытия. Главный резервуар с авиационным керосином зарыт в землю вот тут, в северном секторе. Рядом — открытые площадки со складированными кассетными бомбами и баками с напалмом.
Хмельницкий впился взглядом в нарисованную схему. Мозг офицера работал как мощная вычислительная машина, отсекая эмоции и анализируя голые факты.
— Дистанция до объекта по прямой? — бросил инструктор в пространство.
— Порядка тридцати миль, товарищ старший лейтенант. Около сорока восьми километров, — немедленно доложил Шуруп, сверившись с масштабом.
Иван Михайлович Скобарь тяжело вздохнул, почесывая могучую грудь сквозь прорехи в тельняшке.
— Сорок восемь кэмэ по ночной зеленке, — басовито констатировал пулеметчик. — Да еще с полной выкладкой и по пересеченной местности. Это, командир, даже для лося перебор. Мы к утру туда доползем разве что на бровях.
— А мы не будем ползти, Иван Михайлович. Мы будем лететь, — жестко отрезал Семён, поднимая глаза на своих людей. В них горел тот самый огонь, который заставляет людей подниматься в безнадежные атаки. — До рассвета и начала операции «Громовой раскат» осталось десять часов. Если в шесть утра бомбардировщики поднимутся в воздух — нам конец. Джунгли превратятся в море огня.
Рязанец обвел взглядом замерших десантников.
— Противник сейчас стягивает кольцо вокруг нашего квадрата. Они ждут, что мы зароемся в землю, как кроты, и будем молиться, чтобы нас не задело. Но парадокс — наше главное оружие. Уходить поздно. Защищаться бессмысленно. Мы сделаем шаг в бездну. Мы ударим в самое уязвимое место — в их абсолютную, железобетонную уверенность в собственной безопасности на секретной базе.