Внезапно Инженер замер, подняв сжатый кулак. Колонна мгновенно вросла в землю, слившись с тенями валунов.
В двадцати метрах впереди, на небольшой площадке, расчищенной от кустарника, тлел огонек сигареты. Двое наемников в тигровом камуфляже сидели на ящиках из-под патронов, лениво переговариваясь на хмонгском. Рядом с ними хищно поблескивал ствол крупнокалиберного пулемета «Браунинг», перекрывающего единственный удобный проход между скалами.
Иван Михайлович Скобарь бесшумно переложил свой ПКМ в левую руку, а правой привычно нащупал деревянный черенок малой пехотной лопатки. Псковский богатырь переглянулся с командиром, одним движением бровей предлагая кардинальное решение проблемы. «Два взмаха, и путь свободен», — говорил взгляд пулеметчика.
Хмельницкий отрицательно качнул головой. Офицер приложил палец к губам, а затем указал на отвесный, поросший скользким мхом карниз, нависающий над позицией секрета. Устранение часовых — это риск. Захрипит один из них чуть громче положенного, звякнет бляха — и радиостанция на секрете поднимет тревогу на всей базе.
Предстояло обойти их по самому краю пропасти.
Смолянинов первым ступил на узкую, шириной не более двух ладоней, каменную полку. Внизу зияла абсолютная пустота. Сапер прижался спиной к влажной скале и, распластавшись как гигантский паук, начал медленно продвигаться вперед. За ним последовал Шульга, затем Рябов.
Когда на карниз вступил Ян Генрихович, камень под его сапогом предательски хрустнул. Мелкий щебень сорвался вниз, с тихим шелестом просыпавшись в темноту.
Наемник внизу перестал курить. Американизированный хмонг настороженно поднял голову, вглядываясь в нависающую над ним скалу. Он щелкнул предохранителем своей М-16.
Кабыздох перестал дышать. Штурмовик весил больше центнера, на его спине висел тяжеленный рюкзак и гранатомет, а мышцы сводило судорогой от нечеловеческого напряжения. Одна капля пота, сорвавшаяся с носа обрусевшего немца и упавшая на шлем наемника, могла спровоцировать шквальный огонь.
— Истинно говорю… отведи им глаза, Господи, — едва слышным, инфразвуковым шепотом произнес Нестор Шульга, не сводя перекрестия своего прицела с головы охранника.
В этот момент в джунглях истошно, на одной пронзительной ноте заорала какая-то ночная птица, спугнутая шорохом камней. Наемник вздрогнул, грязно выругался сквозь зубы и, успокоившись, снова чиркнул зажигалкой.
Диверсанты скользнули дальше, растворившись во мраке.
Когда секрет остался далеко позади, отряд позволил себе трехминутный привал. Бойцы повалились на сырую землю, тяжело, прерывисто дыша. Сердца стучали так громко, что казалось, этот стук разносится на километры вокруг. Химия Пилюли выжигала последние внутренние резервы организмов.
Ян Генрихович с трудом перевернулся на спину, глядя в черное небо сквозь разрывы в кронах.
— Знаете, господа, — прохрипел здоровяк, пытаясь унять дрожь в перенапряженных икрах. — Как говорил Фридрих Ницше: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее». Но сдается мне, герр Фридрих никогда не бегал по лаосским горам с гранатометом. То, что нас сейчас не убивает, делает нас глубокими инвалидами.
— Не ной, философ, — басовито отозвался Скобарь, аккуратно протирая лезвие лопатки ветошью. Пулеметчик выглядел так, словно только что вернулся с легкой прогулки за грибами. — Ты же сам хотел нести пролетарский свет в американские массы. Вот и неси. Не расплескай только.
— Дистанция? — коротко спросил Хмельницкий у радиста.
Шуруп сверился с картой под тусклым светом компаса, заслонив его ладонью.
— Около трех километров, товарищ старший лейтенант. Идем с опережением графика на пятнадцать минут.
— Подъем. Последний рывок, — скомандовал рязанец, вставая. Суставы протестующе хрустнули, но офицер лишь упрямо мотнул головой. — Там впереди пологий склон. За ним начинается долина.
Остаток пути они проделали в состоянии транса. Мозг отключил все периферийные функции, оставив лишь одну первобытную задачу: переставлять ноги. Боль в растертых до кровавых мозолей ступнях притупилась. Мир сузился до спины идущего впереди товарища.
Запах изменился за километр до цели.
Влажный, пряный аромат джунглей внезапно оказался перебит резким, техногенным смрадом. Пахло жженой резиной, раскаленным металлом и густым, концентрированным авиационным керосином.
Лес начал стремительно редеть.
Семён сделал предупреждающий жест и опустился на колени. Диверсанты ползком преодолели последние десятки метров по густой слоновой траве, пока не оказались на краю широкого обрыва, нависающего над долиной.