В середине колонны тащили волокуши с тяжелоранеными. Прапорщик Пилюля суетился рядом, словно наседка, злобно, но почти беззвучно шипя на спотыкающихся носильщиков.
Скорость передвижения упала до издевательски медленной. Влажная листва предательски скользила под подошвами сапог, колючие лианы норовили хлестнуть по глазам, а из-под ног то и дело брызгали в стороны какие-то склизкие, мерзкие твари. Однако десантура терпела. Люди прекрасно понимали: любой лишний звук сейчас равносилен самоубийству.
Спустя два часа изматывающего марша ветер, до этого гонявший лишь запахи гнили и прелых листьев, принес новые, абсолютно чужеродные для этих мест ароматы. Пахло сгоревшим керосином, хорошим табаком и крепким кофе. От запаха настоящего жареного зерна у голодных советских солдат моментально и мучительно свело желудки.
Командир резко поднял сжатый кулак. Колонна замерла, мгновенно и бесшумно растворившись за широкими стволами баобабов.
Рязанец сделал едва заметный жест рукой. Из темноты тут же вынырнул сапер. Смолянинов двигался как театральная тень — плавно, изящно и смертоносно, лишь тускло блеснули белки глаз в зеленоватом полумраке.
— Арнольд, твой выход, — одними губами прошептал инструктор, указывая клинком в сторону слабого зарева за полосой плотного кустарника. — Прощупай периметр. Часовых брать тихо, без шума и пыли. Нам нужна открытая калитка, а не перестрелка.
— Исполню в лучшем виде, товарищ старший лейтенант, — с неизменной вежливой интонацией отозвался аристократ. — Позвольте одолжить ваш тесак? Мой штатный нож для местной флоры несколько деликатен.
Получив широкое лезвие, десантник исчез в зарослях. Ожидание показалось отряду вечностью, хотя прошло не больше пяти минут.
Временный лагерь противника располагался на небольшой, очищенной от кустов возвышенности. Три брезентовые палатки, навес с аккуратно сложенными ящиками, тускло горящий костер в центре, заботливо прикрытый экранами от лишнего света. Американские кураторы обустроились с явным комфортом: раскладные стулья, мощная радиостанция, портативный генератор, мирно урчащий в стороне под маскировочной сетью.
Смолянинов обошел позицию с наветренной стороны, скользя брюхом по грязи. Двое часовых-хмонгов откровенно скучали. Один курил, лениво прислонившись к пальме, второй увлеченно ковырялся палочкой в зубах, положив винтовку на колени. Партизаны чувствовали себя полноправными хозяевами положения, уверенными в своей абсолютной безнаказанности.
Арнольд Арчибальдович не стал разочаровывать парней долгими прелюдиями. Сапер возник прямо за спиной курильщика. Левая рука в грязной перчатке мягко обхватила подбородок азиата, не давая издать ни звука, а правая сделала резкое, математически выверенное движение тяжелым лезвием поперек горла. Тело еще только начало оседать, пуская кровавые пузыри, а советский специалист уже метнулся ко второму дозорному. Удар тяжелой рукоятью в висок оказался настолько стремителен, что партизан не успел даже выплюнуть зубочистку, провалившись в глубокий, окончательный мрак.
Спустя мгновение из кустов раздался тихий, двойной щелчок языком — условный сигнал. Путь свободен.
Хмельницкий махнул рукой, и черные тени скользнули в лагерь. Задача стояла предельно жесткая: ни единого выстрела. Грохот в ночи моментально привлек бы внимание блуждающих по квадрату патрулей Ванг Пао. Десяток самых крепких бойцов, закинув автоматы за спину, обнажили ножи, саперные лопатки и тяжелые деревянные дубинки.
У костра сидели двое. Белые мужчины, судя по габаритам и расслабленным позам — те самые гости из Лэнгли. Один крутил ручку настройки приемника, второй неспешно потягивал кофе из алюминиевой кружки, закинув ноги в высоких ботинках на армейский ящик.
— Тех двоих, что у огня, брать живыми, — прошипел командир, обернувшись к своим. — Остальных — в расход. Пошли!
Псковская десантура обрушилась на сонный лагерь как лавина.
Скобарь просто перешагнул через поваленное бревно, подошел к первой палатке, откуда доносился раскатистый храп, и мощным ударом кованого сапога вышиб центральную опорную стойку. Брезент с шелестом рухнул, похоронив под собой четверых наемников. Богатырь тут же принялся с крестьянской основательностью охаживать копошащийся купол прикладом своего незаряженного пулемета, глуша врагов как рыбу динамитом.