Пуля чиркнула Хмельницкого по бедру, распоров ткань штанов, но не задев мяса. Вторая звонко щелкнула по ствольной коробке пулемета Скобаря, высекая искры.
— Ваня, прижми их! — крикнул рязанец, уходя перекатом за стойку телетайпа.
ПКМ в руках богатыря взревел, выплевывая длинную, сплошную очередь. Свинцовый шторм прошелся по центру зала, разнося шифровальные машины в щепки и заставляя оперативников вжаться в пол. Воспользовавшись огневой завесой, Семён сделал резкий рывок по флангу, сокращая дистанцию.
Офицер вскинул карабин, но затвор сухо клацнул — кончились патроны. Времени на перезарядку не оставалось. Один из «чистильщиков» уже переводил ствол своего «Кольта» на инструктора.
Хмельницкий не сбавил темпа. Рязанец отбросил бесполезный автомат в сторону, в два прыжка преодолел оставшиеся метры и с ходу впечатал тяжелый кованый ботинок в грудь стрелка. Хруст сломанной грудины потонул в грохоте пулемета. Вторым, слитным движением Семён выхватил из ножен на разгрузке свой штык-нож и, развернувшись на пятке, вогнал лезвие под ключицу второму американцу.
Третий охранник, вскочив на ноги, попытался ударить советского диверсанта рукояткой пистолета в висок, но огромная ладонь подоспевшего Скобаря перехватила его руку в полете. Пулеметчик сдавил запястье врага с такой нечеловеческой силой, что кости брызнули, а пистолет с жалким стуком выпал на паркет. Короткий, сокрушительный удар в челюсть от псковского гиганта поставил точку в схватке.
В холле воцарилась звенящая, тяжелая тишина, прерываемая лишь треском замыкающей проводки в разбитых телетайпах. Связисты базы жались по углам с поднятыми руками, не смея поднять глаз на перемазанных кровью и копотью русских демонов.
— Коридор подметен, товарищ командир, — тяжело дыша, доложил Иван Михайлович. Богатырь утер пот со лба грязным рукавом и кивнул на обитую кожей дверь. — Клиент дожидается.
Хмельницкий выдернул штык-нож из тела убитого оперативника, брезгливо вытер лезвие о ковер и подобрал сброшенный карабин, привычно загнав новый магазин в приемник. Лицо рязанца, покрытое маскировочной пастой и бетонной пылью, напоминало маску первобытного бога мщения.
— Держи периметр, Иван. Никого не впускать, — голос инструктора был холодным, как лед. — Если кто-то сунется — кончай на месте. Я иду на личную аудиенцию.
Офицер подошел к массивной двери кабинета резидента, на секунду замер, восстанавливая дыхание, и с силой нажал на позолоченную ручку. Впереди ждал человек, ответственный за гибель тысяч союзников, и пришло время предъявить ему счет.
Дверь из массива дуба, обитая толстой кожей, поддалась неожиданно легко. Семён не стал врываться в кабинет с автоматом наперевес, прекрасно понимая, что по ту сторону его уже ждет направленный в грудь ствол. Вместо этого рязанец резко толкнул створку ногой, а сам рыбкой скользнул вниз, уходя с линии возможного огня.
И вовремя. Из глубины роскошного, отделанного деревянными панелями помещения сухо щелкнул выстрел. Крупнокалиберная пуля «Кольта» вырвала из дверного косяка изрядный кусок дерева ровно на уровне головы взрослого человека.
Кабинет начальника базы ЦРУ разительно отличался от спартанских условий бункера. Мягкий персидский ковер, массивный стол красного дерева, мерно гудящий кондиционер. На полу, рядом с открытым настежь бронированным сейфом, полыхала металлическая урна — хозяин кабинета спешно уничтожал секретные документы.
Сам резидент, седовласый, но по-юношески поджарый мужчина с волевым лицом, стоял за столом. Это был не кабинетный бюрократ, заплывший жиром, а матерый оперативник, прошедший не одну горячую точку. Агент понял, что промахнулся, и уже переводил тяжелый пистолет вниз, выцеливая перекатывающегося по ковру русского диверсанта.
Хмельницкий нажал на спусковой крючок своего карабина, но вместо выстрела раздался лишь глухой металлический щелчок — перекос патрона из-за забившейся в механизм бетонной пыли. Времени на устранение задержки не оставалось.
Офицер швырнул бесполезный автомат прямо в лицо американцу и пружиной рванулся вперед.
Резидент инстинктивно отшатнулся, уворачиваясь от летящего куска железа, и его второй выстрел ушел в потолок, пробив пластиковую панель. В следующую секунду Семён перемахнул через стол, сбив противника с ног.
Они сцепились на дорогом ковре, превратившись в хрипящий клубок ярости. Американец был силен и обладал мертвой хваткой. Выбив пистолет, рязанец попытался провести удушающий прием, но цэрушник извернулся, нанеся короткий, сокрушительный удар локтем под ребра. Дыхание перехватило, перед глазами командира на мгновение поплыли красные круги.