Опытный оперативник немедленно воспользовался заминкой. Его рука метнулась к голенищу ботинка, выхватив обоюдоострый кинжал коммандос. Лезвие хищно сверкнуло в свете настольной лампы, устремляясь точно в горло советского десантника.
Семён успел перехватить вооруженную руку в считанных миллиметрах от своей сонной артерии. Стальные пальцы инструктора сомкнулись на чужом запястье. Началась немая, изматывающая борьба на выносливость. Мышцы дрожали от колоссального напряжения, с лиц капал пот, смешиваясь с кровью от свежих ссадин.
— Вы покойники, Иван… — прохрипел резидент по-английски, глядя в глаза врагу с фанатичной ненавистью. — Напалм… сожжет вас всех…
— Рейс отменяется, — сквозь сжатые зубы процедил рязанец.
Хмельницкий резко подался назад, используя массу противника против него самого. Американец по инерции завалился вперед, теряя равновесие. Офицер отпустил запястье агента и неуловимым, отработанным до абсолютного автоматизма движением выхватил из ножен на разгрузке свой верный штык-нож.
Короткий замах. Выпад.
Тяжелое советское лезвие пробило ребра американца и вошло точно в сердце. Резидент судорожно выгнулся, издав глухой булькающий звук, его глаза широко распахнулись в немом удивлении. Кинжал выпал из ослабевших пальцев. ЦРУшник обмяк и тяжело рухнул на ковер, заливая дорогие узоры темной, быстро густеющей кровью.
Командир с трудом поднялся, тяжело привалившись к краю стола. Адреналин немного отступил, оставляя после себя ноющую боль в отбитых ребрах и гудящие от запредельной усталости мышцы. Но расслабляться было рано. Снаружи, сквозь толстые стены бункера, пробивался низкий гул пожара и отдаленный треск автоматных очередей — гарнизон начал приходить в себя и организовывать оборону.
Рязанец бросился к горящей урне. Не обращая внимания на жар, он голыми руками вытащил из огня полуистлевшие красные папки с грифом «TOP SECRET». Пламя успело пожрать лишь края страниц. Офицер торопливо сбил огонь и запихал обгоревшие листы во вместительный брезентовый вещмешок.
Затем настал черед сейфа. Резидент не успел уничтожить самое главное. На стальных полках ровными стопками лежали нетронутые кодовые блокноты, списки агентуры в Юго-Восточной Азии и, что самое важное, полная оперативная карта плана «Громовой раскат» со всеми резервными аэродромами и точками дозаправки ударной авиации. Эта информация стоила больше, чем весь сгоревший сегодня авиапарк. Это был билет в высшую лигу для советской разведки.
Семён методично выгреб всё содержимое сейфа, плотно утрамбовав бесценные бумаги на дно рюкзака. Напоследок взгляд инструктора упал на массивную золотую зажигалку «Zippo» с выгравированной эмблемой Лэнгли, сиротливо лежащую на столе рядом с раскрытой пачкой «Мальборо».
Хмельницкий криво усмехнулся, смахнул трофеи в карман разгрузки, после чего вырвал застрявший в теле врага штык-нож. Брезгливо вытерев клинок об обивку кресла, командир покинул кабинет.
В коридоре было полно сизого дыма. Иван Михайлович Скобарь возвышался над грудой щебня, словно гранитный утес. Пулеметчик невозмутимо менял раскаленный ствол своего «Печенега», используя толстую асбестовую рукавицу. Возле входа в холл валялось еще несколько тел в черной униформе — охрана пыталась прорваться внутрь, но нарвалась на монолитный пролетарский щит.
— Порядок, командир? — басовито поинтересовался богатырь, услышав шаги. Оружие сыто клацнуло, принимая новый ствол. — А то тут некоторые граждане буржуазное недовольство выражали, пришлось успокоить.
— Документы у нас, Ваня. Коды, пароли, явки. Лэнгли завтра покроется сединой, — старший лейтенант поправил лямки потяжелевшего рюкзака. Глаза офицера жестко блеснули сквозь маску из грязи и копоти. — Главная задача выполнена. База обезглавлена, самолеты горят. Теперь осталось самое сложное.
— Выжить? — философски уточнил пулеметчик, снимая ПКМ с предохранителя.
— Именно. Мы ударили им в самое сердце, но гарнизон никуда не делся. Их здесь сотни, и они злые. Выходим на свежий воздух, Иван Михайлович. Пора дать финальный бой.
Глава 17
Выход из бункера встретил Семёна и Ивана стеной невыносимого, обжигающего жара. Аэродром «Омега-Три» пылал так, словно в самом сердце Индокитая открылся филиал геенны огненной. Резервуары с авиационным топливом продолжали извергать в ночное небо реки расплавленного пламени, а на западном перроне гулко, с протяжным металлическим стоном детонировали подвесные баки искалеченных «Фантомов».