— Осмелюсь заметить, господа, — бархатным голосом произнес сапер, оглядывая товарищей. — Ущерб, нанесенный нами экономике Соединенных Штатов за эту ночь, вполне сопоставим с годовым бюджетом небольшой африканской республики. Двадцать уничтоженных самолетов, склады горюче-смазочных материалов, арсенал спецбоеприпасов и полностью разрушенная инфраструктура. Я уже не говорю о морально-психологическом уроне. Лэнгли будет рыдать крокодиловыми слезами.
Семён, скинув с плеч потяжелевший вещмешок, тяжело опустился на снарядный ящик. Командир расстегнул непослушными, сбитыми в кровь пальцами тугие брезентовые ремни.
— Инфраструктура — это пыль, Арнольд, — голос рязанца прозвучал глухо, но веско. Усталость навалилась на офицера свинцовой плитой, но глаза горели триумфом. — Металл они новый наштампуют, бетон зальют. А вот это они уже не восстановят.
Инструктор перевернул рюкзак. На сырую землю пещеры с глухим стуком выпали трофеи из сейфа американского резидента. Обгоревшие по краям красные папки с грифом «TOP SECRET», толстые кодовые блокноты в кожаных переплетах, свернутые в тугие рулоны полетные карты и списки агентурной сети.
В пещере повисла благоговейная тишина. Даже прапорщик Пилюля замер с ампулой в руке. Все прекрасно понимали, что лежит перед ними.
— Матерь божья… — благоговейно выдохнул сержант Рябов, протирая грязное лицо. Радист потянулся к шифровальным таблицам, как ребенок к новогоднему подарку. — Товарищ старший лейтенант… Да тут же ключи ко всей их связи в Индокитае! Это… Это же бомба чище ядерной!
— Именно, Шуруп, — жестко усмехнулся Хмельницкий. — Мы не просто сорвали операцию «Громовой раскат». Мы вырвали им клыки и переломали позвоночник. Вся их агентурная сеть на полуострове засвечена. Каждый резервный аэродром теперь у нас на ладони.
Офицер медленно расслабил плечи, позволяя себе впервые за долгие часы откинуться на прохладную каменную стену. Дело было сделано. Они выжили, они победили, они разгромили элиту ЦРУ на их же территории.
Рязанец похлопал по карманам разгрузки и извлек на свет смятую, заляпанную кровью пачку американских сигарет «Мальборо». Из соседнего кармана появилась массивная золотая зажигалка «Zippo» с выгравированным орлом — личная вещь убитого начальника базы.
Звонкий металлический щелчок крышки разнесся под сводами пещеры. Яркий, ровный язычок пламени выхватил из полумрака суровое, покрытое шрамами и сажей лицо командира.
Семён глубоко затянулся, прикрыв глаза. Едкий табачный дым наполнил легкие, принося иллюзию спокойствия. Выдохнув сизое облако, инструктор обвел тяжелым, но теплым взглядом своих людей.
Они сидели в грязи, на другом конце земли, брошенные в самую мясорубку чужой войны. Раненый, но непоколебимый Шульга. Гигантский, веселый убийца Кабыздох. Спокойный как скала богатырь Скобарь. Интеллигентный маньяк взрывного дела Смолянинов. Желчный, спасающий жизни прапорщик Пилюля. Молодой, но уже матерый радист Рябов. Вьетнамские союзники, смотрящие на них с надеждой.
Это была его стая. Его семья. Его рота.
— Вы молодцы, славяне. Горжусь каждым из вас, — негромко произнес Хмельницкий. В его голосе не было пафоса, только искренняя, мужская правда. — Мы выжили в этом зеленом аду. Мы заставили их давиться собственным напалмом.
Командир сделал еще одну затяжку и затушил окурок о подошву кованого ботинка.
Но расслабляться рано. До Родины нам еще топать и топать. Впереди сотни километров враждебных джунглей, патрули, засады и прочая капиталистическая романтика. Командование нас не теряло, и никто вообще не знает, что мы здесь, эвакуации не предвидится. Так что слушай мою команду.
Офицер поднялся, расправляя широкие плечи. Его фигура перекрыла утренний свет, льющийся из входа в разлом.
— Дембеля не будет. Отдыхаем до заката, приводим оружие в порядок, бинтуем раны. А ночью мы продолжим свой путь. Правила игры в этой войне изменились навсегда. И теперь мы диктуем эти правила.
Десантники ответили слитным, хищным оскалом, в котором читалась абсолютная, пролетарская готовность порвать любого, кто встанет на их пути к дому. Лаосские джунгли больше не пугали их — они стали их безраздельными хозяевами.
Глава 19
Густая, липкая тропическая ночь опустилась на джунгли внезапно, словно кто-то набросил на израненную долину тяжелую влажную шинель. Карстовая пещера, ставшая временным пристанищем для группы диверсантов, погрузилась в абсолютный мрак. Лишь в самой глубине каменного мешка, тщательно замаскированный плащ-палатками, мерцал тусклый огонек коптилки, сооруженной из пустой банки от американской тушенки и промасленного бинта.