Тем временем Кабыздох ворвался под навес, где спала смена караула. Обрусевший немец даже не стал доставать клинок. Схватив первого подвернувшегося азиата за разгрузочный жилет, гигант с рычанием швырнул его прямо в толпу просыпающихся сослуживцев.
— Лишь тот достоин жизни и свободы, — громыхнул в ночи штурмовик, с наслаждением впечатывая пудовый кулак в челюсть пытавшегося вскинуть винтовку партизана, — кто каждый день за них идет на бой! Классику знать надо, неучи!
Американцы у костра отреагировали профессионально, но фатально поздно. Любитель кофе попытался выхватить из нагрудной кобуры массивный револьвер, однако Хмельницкий в длинном прыжке сбил его вместе со стулом. Кружка отлетела в сторону, обдав лицо оперативника ЦРУ кипятком. Офицер перекатился, жестко заломил противнику руку за спину и вдавил колено между лопаток, зафиксировав намертво.
Второй инструктор успел вскочить на ноги, выхватив армейский нож, но перед ним немедленно выросла худая, монументальная фигура Шульги. Снайпер перехватил запястье врага, вывернул его с сухим треском и одновременно нанес страшный по силе удар под дых.
— И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого, — назидательно произнес крестоносец, глядя на корчащегося в грязи американца. — Полежи, мил человек, подумай о спасении души. Суета до добра не доводит.
Схватка продлилась не больше полутора минут. Местные наемники, лишенные руководства и парализованные фактором внезапности, были смяты, оглушены или навечно отправлены к праотцам. Ни одного выстрела так и не прозвучало. Лишь стоны, треск рвущейся ткани и глухие, влажные удары.
Когда пыль над поляной улеглась, база полностью перешла под контроль советских десантников.
— Чисто! — коротко доложил Смолянинов, брезгливо вытирая лезвие тесака о штанину поверженного врага.
Инструктор поднялся на ноги, отряхивая колени от налипшей глины. Связанных заокеанских инструкторов уже усадили спина к спине возле костра, заботливо залепив им рты кусками широкого пластыря из их же аптечки.
Осмотр трофеев превзошел все ожидания. Сержант Рябов, радостно потирая перепачканные руки, бросился к штабной палатке, где уютно мигали огоньки аппаратуры связи. Прапорщик Пилюля чуть ли не со слезами на глазах вскрывал пластиковые ящики с медикаментами, бормоча проклятия в адрес отечественной фармацевтики и восхваляя буржуазный морфий. Но главную находку, как всегда, обнаружил неутомимый Кабыздох, выкативший из темноты тяжелый деревянный ящик с сухпайками и пузатыми бутылками бурбона.
Семён подошел к костру, окинув внимательным взглядом деловито суетящихся бойцов. Парни уже грамотно распределяли трофейное оружие, пересчитывали патроны и делили еду. Изможденные лица расслабились, в глазах появился нехороший, хищный блеск уверенных в себе хозяев положения.
— Организовать круговую оборону, — негромко, но веско приказал Хмельницкий. — Обустроить огневые точки на подходах. У нас теперь есть связь, медицина, отличная жратва и крыша над головой. Экспроприация прошла успешно. Добро пожаловать на новую базу, товарищи. Отдыхаем по очереди, до рассвета сюрпризов быть не должно.
Глава 3
Рассвет над лаосскими джунглями выдался хмурым, влажным и на удивление тихим. Ночная какофония тропического леса сменилась плотным белесым туманом, который полз по земле, цепляясь за корни гигантских деревьев и маскируя следы недавней короткой резни.
В захваченном лагере витали ароматы, совершенно нетипичные для советской армии в полевых условиях. Пахло разогретыми на портативной газовой горелке мясными консервами, добротным табаком и терпким черным кофе. Псковская десантура, сменив гнев на милость, с деловитой обстоятельностью осваивала буржуазные излишества.
Ян Генрихович Кабыздох восседал на пустом патронном ящике, словно германский барон на троне. На коленях штурмовика покоилась открытая банка консервированных сосисок в томатном соусе, а в правой руке уютно устроилась пузатая бутылка американского бурбона. Здоровяк сделал солидный глоток, зажмурился от удовольствия и зычно рыгнул, нарушая утреннюю идиллию.
— О, дивный новый мир! — пробасил обрусевший немец, утирая губы широким рукавом тельняшки. — Пойло, конечно, отдаёт кукурузой и клопами, не чета нашему пшеничному первачу, но градус имеет правильный. Как там у классика? «Суха теория, мой друг, а древо жизни пышно зеленеет!» Гете, черт возьми, знал толк в полевых условиях. Налетай, братва, пока я не принял решение экспроприировать этот эликсир в одно лицо!