— Молишься, праведник? — жизнерадостным басом поинтересовался штурмовик, опускаясь на соседний камень и протягивая товарищу потеющую алюминиевую емкость с водой. — Это правильно. Как говорил мой любимый Ницше: «Если долго смотреть в бездну, бездна начнет смотреть в тебя». А твоя бездна, Нестор, снабжена оптическим прицелом ПСО-1.
Крестоносец отложил недоплетенную сеть, взял флягу и сделал два скупых, расчетливых глотка. Вода отдавала металлом и болотной тиной, но сейчас казалась нектаром.
— Я не за себя молюсь, Ян, — спокойно ответил снайпер, утирая губы тыльной стороной ладони. — И не за них. Я прошу, чтобы рука была твердой, а глаз ясным. Чтобы пуля летела точно в цель и враг не успел ничего понять. Быстрая смерть — это тоже милосердие.
— Ох, гуманист ты наш с винтовкой! — хохотнул Кабыздох, аккуратно поправляя висящий на плече дробовик. — Милосердие калибра семь шестьдесят два. Главное, Пилюле эту философию не задвигай, а то он тебе милосердно клистир впаяет, чтобы рана быстрее затягивалась. Как бок, кстати? Кровит?
— Терпимо. Прапорщик зашил на совесть. Жить буду, стрелять смогу, — Шульга вернул товарищу пустую флягу. — Передай командиру, что лежка готова на девяносто процентов. Сейчас закончу с маскировкой и приступлю к привязке ориентиров. Позиции для отхода я уже наметил.
— Сделаю, — кивнул гигант, легко поднимаясь на ноги. — Ты тут сильно не скучай. Скобарь там такую чудо-машину из гаубичных гильз собирает — закачаешься. Обещал к вечеру выдать первый галлон кристально чистого пролетарского эликсира. Так что вечером причастишься!
Проводив штурмовика взглядом, Нестор вернулся к работе. Когда маскировочный кокон был полностью готов, боец осторожно, чтобы не потревожить рану, лег на прохладный камень и придвинул к себе СВД. Деревянный приклад привычно и успокаивающе лег в плечо. Мир мгновенно сузился до размеров окуляра.
Снайпер начал плавно водить стволом, нарезая пространство перед лагерем на невидимые сектора. В голове крестоносца заработал холодный, безжалостный вычислитель.
«Так, дистанция двести. Расщепленный ударом молнии баобаб. Если янки пойдут колонной, головной дозор остановится именно там, чтобы осмотреться. Прицел два, поправка на ветер ноль — здесь в низине сплошной штиль», — мысленно фиксировал стрелок, делая сухую отметку в памяти.
Ствол сместился правее, поймав в перекрестие оптики белый, выбеленный непогодой валун у ручья.
«Дистанция триста пятьдесят. Идеальное укрытие для пулеметчика противника. Влажность стопроцентная, воздух густой как кисель, пуля пойдет чуть ниже. Поправка полтысячной вверх».
Шульга работал методично, создавая карточку огня без единого клочка бумаги. Он запоминал кусты необычной формы, гниющие стволы поваленных деревьев, изгибы звериной тропы. Каждый этот элемент превращался в контрольную точку. Стрелок раскидывал вокруг каменной подковы невидимую паутину, зону абсолютной, гарантированной смерти.
Закончив пристрелку ориентиров, Нестор извлек из подсумка магазин, до отказа набитый патронами с бронебойно-зажигательными пулями. Щелчок примыкаемого рожка прозвучал в тишине джунглей как удар судейского молотка, выносящего окончательный приговор.
Затвор с глухим лязгом дослал первый патрон в патронник. Крестоносец накинул на голову лохматый капюшон, окончательно сливаясь с местностью. Теперь на карнизе не было человека — лишь еще один поросший мхом бугорок, в недрах которого затаился смертоносный стальной глаз.
— Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя… — одними губами прошептал снайпер, замирая в многочасовом, неподвижном ожидании. — Но к тебе не приблизится.
Лагерь советских диверсантов обрел своего ангела-хранителя. И этот ангел не знал промахов.
Прапорщик Иннокентий Петрович Пилюля ненавидел джунгли всеми фибрами своей желчной, сугубо утилитарной души. Здесь всё пыталось укусить, ужалить, заразить или покрыть плесенью драгоценное казенное имущество. Поэтому к организации полевого лазарета санинструктор подошел с фанатизмом средневекового инквизитора, обустраивающего пыточную.
Медицинский блок разместился в небольшой скальной нише прямо у ручья. Место было сухим, прохладным и недосягаемым для прямых солнечных лучей. На ровном каменном плато, застеленном трофейными плащ-палатками, эскулап разложил свои сокровища.
— Вот ведь буржуйские морды, — сладострастно бормотал Пилюля, потроша зеленые пластиковые аптечки, изъятые из сейфов «Омеги-Три». — Жрут в три горла, а бинты мотают как на парад. Зато антибиотики — мое почтение. Морфин в шприц-тюбиках… Хирургический шелк… Эх, мне бы эту сумку да в Рязань, в гарнизонную поликлинику! Я бы там королем ходил.