Иван Михайлович Скобарь шел первым. Псковский богатырь двигался мягко, по-кошачьи перекатываясь с пятки на носок. Его глаза непрерывно сканировали подлесок, а ствол пулемета плавно водил из стороны в сторону, готовый в любую долю секунды выплюнуть рой смертоносного свинца.
Ян Генрихович Кабыздох следовал метрах в пяти позади, прикрывая тыл и фланги. Штурмовик дышал ровно, крепко сжимая цевье дробовика.
Внезапно пулеметчик резко выбросил вверх сжатый кулак.
Обрусевший немец врос в землю мгновенно, превратившись в безмолвную зеленую статую. Ни единого шороха, ни хруста ветки. Диверсанты замерли, слившись с джунглями.
Кабыздох вопросительно скосил глаза на спину товарища. Скобарь медленно, миллиметр за миллиметром, опустил пулемет и так же плавно потянулся к поясу, извлекая свою знаменитую заточенную лопатку.
— Чего там, Ваня? — едва слышно, одними губами выдохнул гранатометчик. — Капиталистическая зараза?
— Хуже, Яник. Народное творчество, — так же тихо отозвался Иван Михайлович. — Шаг назад. Плавно.
Штурмовик послушно, контролируя каждое движение мышц, отступил.
Скобарь присел на корточки перед ничем не примечательной кучей прелых листьев, перегораживающей узкую часть тропы. На взгляд обычного человека — просто лесной мусор, наметенный ветром или сброшенный обезьянами. Но интуиция старого солдата, тот самый внутренний колокол, который спасает жизни на войне, звонила вовсю.
Богатырь аккуратно подцепил краем саперной лопатки неприметную тонкую лиану, натянутую в нескольких сантиметрах над землей. Лиана была странно сухой и туго натянутой, уходя концами в густой кустарник.
— Ты посмотри на эту красоту, — пророкотал пулеметчик, ювелирно сдвигая лезвием верхний слой маскировки. — Прямо фабрика смерти имени кустарной промышленности.
Под листьями скрывалась глубокая, выкопанная в жирном суглинке яма. На ее дне хищно щерились заточенные бамбуковые колья. Острия были обожжены на костре для твердости и густо смазаны какой-то темной, дурно пахнущей дрянью. Но это была лишь половина сюрприза.
Лиана, служившая спусковым механизмом, крепилась к мощному, согнутому в дугу молодому стволу бамбука. На конце этой пружины красовалась тяжелая деревянная колода, щедро утыканная ржавыми гвоздями и обмотанная мотками старой колючей проволоки.
— Матерь божья… — Кабыздох подошел ближе и заглянул в яму. На смуглом лице штурмовика отразилось неподдельное уважение. — Эта херня явно ударит тебя по ногам ржавой колючкой, а потом сбросит на колья с дерьмом!
— Вот именно. Наступил бы ты на этот шнурок, Яник, и привет семье, — мрачно кивнул Скобарь. — Сначала эта рогатка с гвоздями бьет по голеням, ломая кости, а потом ты кубарем летишь в яму на отравленные штыри. Пилюля бы тебя уже не вытащил. Кровь заражается за считанные минуты.
Обрусевший немец поежился, представив перспективу.
— Знатная механика. Но это точно не американцы. Рейнджеры такими поделками не занимаются. У них мины-лягушки, растяжки с гранатами, сейсмические датчики. А это… это чистый Карл Маркс! Орудие пролетариата, созданное из подручных средств!
— Верно мыслишь. Проволока ржавая, еще от французов, наверное, осталась. А бамбук срезан недавно. Свежий срез, — Иван Михайлович провел пальцем по краю спрятанного кола. — Кто-то очень хозяйственный превратил эту тропу в свои личные охотничьи угодья. И охотятся тут явно не на слонов. Животное в эту яму не провалится, она узкая, под человеческую ногу.
Скобарь достал из нагрудного кармана рацию и дважды щелкнул тангентой. Через секунду в наушнике раздался тихий голос командира.
— На связи. Докладывай, Первый.
— Товарищ старший лейтенант, у нас тут на маршруте интересная инсталляция, — доложил пулеметчик, не сводя глаз с темной чащи вокруг. — Ловушка. Кустарная, но грамотная. Бамбук, колючая проволока, колья с ядом. Работа не янки. Местные.
В эфире повисла короткая пауза. Хмельницкий явно сопоставлял факты.
— Принял тебя, Ваня, — голос офицера звучал сосредоточенно. — Мы с капитаном Нгуеном только что нашли свежий след на восточном склоне. Обувь самодельная, из автомобильной покрышки. Значит так, славяне. В этом квадрате бродим не только мы и американцы. Здесь действует третья сила. Местные партизаны или дикие племена.
— Что с ловушкой делать? Ломать? — деловито поинтересовался Кабыздох, поудобнее перехватывая дробовик. — Я могу ее разрядить одним пинком.
— Отставить ломать! — резко приказал инструктор. — Не порть чужое имущество. Обойдите аккуратно и двигайтесь дальше, но смотрите в оба. Если местные расставили здесь силки, значит, они где-то рядом, проверяют улов. В контакт без крайней нужды не вступать. Нам лишняя кровь с аборигенами сейчас ни к чему. Если заметите движение — брать живьем и тихо.