Хмельницкий подошел к капитану Нгуену, который стоял над приходящим в себя партизаном.
— Союзник, твой выход, — рязанец кивнул на связанных пленников. — Объясни этим ребятам популярно, кто мы такие и почему они еще живы. Скажи, что мы воюем с янки. И скажи, чтобы не дергались, иначе мой кучерявый друг с дробовиком прочтет им лекцию о немецкой философии. А это, поверь, страшнее смерти.
Вьетнамец скупо улыбнулся и шагнул к лежащему на земле командиру дозора. Нгуен заговорил быстро, гортанно, активно жестикулируя.
Глаза лаосского партизана, до этого полные затравленного страха, постепенно начали расширяться от крайнего удивления. Главарь перевел неверящий взгляд с азиатского офицера на русских десантников, задержался на исполинской фигуре Скобаря с двумя пулеметами в руках, и, наконец, посмотрел на спокойное, жесткое лицо Хмельницкого.
Страх начал сменяться чем-то другим. В джунглях, где каждый день мог стать последним, появление таких могучих союзников меняло весь расклад сил.
— Значит так, славяне, — подытожил инструктор, доставая трофейную рацию. — Берем гостей и двигаем на базу. Пилюля там как раз заскучал, пусть осмотрит их на предмет тропических инфекций. А вечером устроим дипломатический прием. Будем из этой толпы крестьян лепить нормальную боевую единицу.
Бойцы уверенно взяли всех пленных под усиленный конвой, и отряд бесшумно растворился в зеленом море, унося с собой будущий костяк новой партизанской армии.
Солнце уже начало клониться к западу, окрашивая верхушки баобабов в кроваво-красные тона, когда конвой добрался до базы. Пленников вели гуськом по узкой, извилистой тропе.
Арнольд Арчибальдович, шедший в голове колонны, изящными жестами указывал безопасный маршрут. Сапер ступал плавно, словно танцуя вальс, и лишь изредка оборачивался, чтобы бросить на лаосцев снисходительный взгляд.
— Шаг вправо, шаг влево — и вы превращаетесь в фарш, уважаемые представители угнетенного класса, — бархатным голосом комментировал инженер, переступая через едва заметную нейлоновую нить. — Здесь у нас заложен фугас направленного действия, а под тем живописным папоротником отдыхает мина-лягушка. Исключительно для защиты вашего же пролетарского покоя.
Партизаны Патет Лао по-русски не понимали, но инстинкт самосохранения работал безотказно. Изможденные бойцы шли строго след в след, вжимая головы в плечи и затравленно озираясь.
Когда зеленые заросли расступились, открыв каменную подкову лагеря, пленники замерли с открытыми ртами. Вместо привычных шалашей из листьев перед ними выросла настоящая крепость. Дымилась труба капитального деревянного сруба, над ручьем угрожающе блестел латунью монструозный самогонный аппарат, а под скальным козырьком мигали лампочки американской армейской радиостанции.
— Добро пожаловать в санаторий «Красный партизан», — жизнерадостно гаркнул Кабыздох, подталкивая замыкающего лаосца стволом дробовика. — Проходите, не стесняйтесь. Обувь можете не снимать, у вас ее все равно почти нет.
Встречать пополнение вышел прапорщик Пилюля. Санинструктор окинул семерых визитеров таким тяжелым, профессионально-брезгливым взглядом, что те невольно попятились.
— Это что за ходячий гербарий? — возмущенно зарычал эскулап, упирая руки в бока. — Командир, вы где эту антисанитарию откопали⁈ Они же насквозь вшивые! А вон тот, мелкий, точно лихорадку на ногах переносит! Ко мне в лазарет не пущу! Заразите мне тут Зимина с Тарасовым, я вас самих на спирт пущу!
— Отставить панику, Петрович, — спокойно осадил медика старший лейтенант Хмельницкий, сбрасывая вещмешок на ящик с патронами. — Это наши новые союзники. Проведи визуальный осмотр, выдай мыло и заставь отмыться в ручье. И чтоб без твоих садистских замашек. Нам с ними еще воевать.
— Я им сейчас такую дезинфекцию устрою, они забудут, как стрелять! — проворчал прапорщик, извлекая из кармана пузырек с йодом и кусок марли. — А ну, строиться, дистрофики! Рукава закатать, рты открыть! Увижу тропическую язву — прижгу так, что дым из ушей пойдет!
Пока Пилюля кошмарил новоприбывших, требуя выполнения непонятных команд, командир организовал импровизированный стол переговоров. Роль мебели сыграли пустые контейнеры от ракет.
Хмельницкий сел напротив главаря лаосского отряда. Вблизи местный лидер выглядел еще более уставшим. Глубокие морщины прорезали грязное лицо, на шее виднелся уродливый шрам от ожога.
Рядом со старшим лейтенантом неслышной тенью возник капитан Нгуен. Вьетнамец положил руки на колени и приготовился переводить.