Глава 24
Тропическая ночь обрушилась на стоянку резко, словно кто-то выключил рубильник. В центре каменной подковы весело трещал костер, подпитываемый сухим бамбуком. Вокруг огня сидели недавние враги, а теперь — братья по оружию.
Прапорщик Пилюля все-таки добился своего. Семеро партизан были безжалостно отмыты с хозяйственным мылом, залиты трофейным йодом и переодеты в сухие американские футболки оливкового цвета. Теперь азиатские бойцы выглядели не как лесные бродяги, а как нормальный, хоть и сильно отощавший отряд.
Кхам и его люди с благоговением уплетали консервированную фасоль с мясом из пайков ЦРУ. Ели жадно, выскребая жестяные банки до блеска, но при этом старались не терять лица под взглядами русских великанов.
— Жрите, дистрофики, массу набирайте, — ворчал санинструктор, подкидывая веток в огонь. — А то вас ветром сдует при отдаче. Но меру знайте! Желудки ссохлись, если кишки завернет — лечить не буду! Сразу ведерную клизму вкачу, чтоб жизнь медом не казалась.
Вьетнамский капитан Нгуен сидел рядом с командиром лаосцев и вполголоса переводил медицинские угрозы. Судя по тому, как партизаны уважительно и с опаской косились на прапорщика, клизма в их понимании была чем-то вроде напалма, только хуже.
Из темноты, со стороны ручья, торжественно вынырнули Иван Михайлович и Ян Генрихович. Псковский богатырь бережно, двумя руками, нес пузатую американскую флягу, словно это была не алюминиевая посудина, а граалева чаша.
— Ну что, славяне и примкнувшие к нам союзники! — бодро гаркнул обрусевший немец. — Гегель говорил, что истина рождается в процессе. Так вот, наш процесс брожения завершился полной победой! Пролетарский нектар готов к бою.
Старший лейтенант Хмельницкий отложил чистку трофейного карабина и усмехнулся. Командир жестом пригласил пулеметчика в центр круга.
— Давай, Ваня. Разливай мировую. Посмотрим, из чего эти парни сделаны.
Скобарь степенно опустился на колено. Рядом с флягой уже выстроились разномастные металлические кружки. Десантник отвинтил крышку.
В тяжелый, влажный воздух джунглей мгновенно ворвался густой, сшибающий с ног дух высокооктанового спирта и перезревших тропических фруктов. Кхам удивленно повел носом, принюхиваясь к незнакомому запаху.
Иван Михайлович плеснул в каждую тару буквально по два пальца прозрачной как слеза жидкости. Первую кружку здоровяк с коротким поклоном протянул командиру Патет Лао, вторую взял Семен, третью — Нгуен. Остальные разобрали бойцы группы.
Хмельницкий поднялся на ноги. Пламя костра выхватило его суровое, покрытое свежими царапинами лицо.
— Нгуен, переводи точно, — ровным, тяжелым голосом приказал инструктор. — Мы пришли издалека. У нас там снег и березы. Но враг у нас один. Янки жгут ваши деревни и травят ваш лес.
Вьетнамец быстро, с искренним чувством заговорил по-русски, тут же переводя сказанное на местный диалект. Глаза лаосцев загорелись мрачным, понимающим огнем.
— Пьем за общую землю, — рязанец поднял кружку. — За пролитую кровь. И за то, чтобы мы устроили амерам жаркую жизнь. За победу.
— За победа! — с сильным акцентом, но горячо повторил капитан.
Семен выдохнул, запрокинул голову и влил в себя обжигающую эссенцию. Горло резануло огнем, по пищеводу прокатился раскаленный ком, ударив в голову приятным, тяжелым теплом. Офицер даже не поморщился, привычно занюхав рукавом тельняшки.
Кхам, глядя на северного гостя, тоже решительно опрокинул кружку.
Глаза лаосца мгновенно полезли на лоб. Партизан поперхнулся, лицо пошло красными пятнами. Он судорожно схватился за горло, из глаз брызнули слезы, а изо рта вырвался хриплый, сдавленный свист. Казалось, из ушей худенького азиата сейчас повалит пар.
Скобарь сочувственно хлопнул союзника по спине пудовой ладонью, отчего тот едва не нырнул носом в костер.
— Ты не боись, браток, — басовито успокоил лаосца исполин. — Это ж чистая слеза! Градусов семьдесят, как с куста. Сперва горло дерет, зато потом дури столько — горы свернуть можно.
Кхам наконец смог сделать вдох. Командир дозора замотал головой, вытирая слезы, а затем вдруг широко, искренне оскалился, обнажив неровные зубы. Он восхищенно цокнул языком, ударил себя кулаком в грудь и поднял большой палец вверх.
— Он говорить… это вода огненный дракон, — перевел Нгуен, сам с трудом переводя дух после дегустации. — Очень сильный вода. Русский солдат делать магия.