— Это еще цветочки, — подал голос Арнольд Арчибальдович, аккуратно протирая пустую кружку краем чистого платка. Сапер сидел с прямой спиной, наслаждаясь теплом. — Магия начнется завтра, когда я покажу вам, как работает пластид. Вот там будут такие драконы, что янки зубы выплюнут вместе с ботинками.
Напряжение, висевшее между двумя группами, окончательно лопнуло. Спирт из артиллерийской гильзы оказался лучшим дипломатом.
Лаосцы расслабились, начали переговариваться между собой, смеяться, показывая на пустую тару и изображая в лицах свое удивление крепостью напитка. Десантура тоже оттаяла. Бойцы расселись поудобнее, пустив по кругу пачку трофейного «Мальборо».
Кабыздох, получив сигарету, подсел поближе к пулеметчику лаосцев. Штурмовик угостил щуплого парня куревом и принялся на пальцах объяснять преимущества крупного калибра.
— Понимаешь, камрад, — вещал гигант, выпуская сизый дым. — Твой Дегтярев — машина надежная, спору нет. Безотказная, как кувалда. Но броню не возьмет. Тут гранатомет нужен! РПГ! Энгельс писал, что насилие — это повивальная бабка истории. А РПГ-7 — самый лучший акушер в этом деле! Дверь с петель вместе с экипажем выносит!
Лаосец не понимал ни слова, но завороженно слушал густой бас обрусевшего немца, затягиваясь крепким американским табаком и радостно кивая каждому взмаху здоровенных ручищ.
Даже суровый Нестор Шульга позволил себе легкую усмешку. Снайпер сидел чуть поодаль, в тени, положив винтовку на колени. Крестоносец не пил, лишь грел руки о кружку с травяным отваром, который ему заботливо всучил Пилюля.
Хмельницкий закурил, пуская дым в ночное небо. Командир смотрел, как его парни находят общий язык с жителями совершенно другого мира. Языковой барьер рухнул перед простой солдатской солидарностью. У них не было общих слов, но была общая грязь под ногтями, общие мозоли от оружия и общий враг.
Кхам, немного захмелевший от «воды дракона», подсел ближе к старшему лейтенанту. Партизан закатал рукав новой футболки, демонстрируя длинный, уродливый шрам от предплечья до локтя. Затем он показал на небо, сымитировал звук вертолетных лопастей и длинную пулеметную очередь.
Семен понимающе кивнул. Инструктор задрал тельняшку на боку, обнажив гладкий, застарелый след от пули, полученный еще в тех, прошлых горячих точках.
— Было дело, брат. Зацепило, — просто ответил русский офицер, глядя в костер. — Но мы живы. А значит, мертвыми будут они.
Нгуен перевел. Кхам серьезно кивнул и протянул рязанцу узкую, мозолистую ладонь. Командир диверсантов ответил крепким, жестким мужским рукопожатием.
Дипломатия самогонного аппарата сработала как швейцарские часы. Завтра этих парней ждали адские тренировки, марш-броски и жесточайшая муштра. Но сегодня, у костра в лаосской глуши, родилось нечто большее, чем тактический союз. Появилась настоящая стая, готовая перегрызть глотку любой элите, которую ЦРУ рискнет отправить по их следу.
Утро в лаосских джунглях началось не с пения экзотических птиц, а с хриплого, полного искренней солдатской боли стона Ивана Михайловича Скобаря.
— Твою ж дивизию… Это не оружие, это позор мирового пролетариата, — сокрушался пулеметчик, сидя на ящике из-под патронов. Богатырь держал двумя пальцами, словно дохлую крысу, затвор от французского пистолета-пулемета МАТ-49, изъятого у лаосцев. Металл покрывал густой, въевшийся слой рыжей ржи. — Они им гвозди, что ли, забивали? Или в болоте вместо якоря держали?
Семеро бойцов Патет Лао выстроились в шеренгу на утоптанной площадке перед пещерой. Вчерашний хмель от «огненного дракона» уже выветрился, уступив место суровой реальности. Партизаны стояли неровно, переминались с ноги на ногу и затравленно косились на огромных белых солдат.
Старший лейтенант Хмельницкий вышел из-под скального козырька, на ходу застегивая разгрузку. Командир окинул строй цепким, холодным взглядом профессионального инструктора, привыкшего оценивать человеческий материал.
Материал, прямо скажем, оставлял желать лучшего.
Щуплые, невысокие, с впалыми грудными клетками. Выданные Пилюлей американские футболки висели на них как на вешалках. Дисциплина отсутствовала как класс: один чесал ногу об ногу, второй ковырял в носу, третий зевал, не прикрывая рта. Только Кхам, командир дозора, старался держать спину прямо, подражая выправке русских.
— Ну, союзник, давай посмотрим, что умеют твои орлы, — рязанец кивнул капитану Нгуену, стоявшему рядом. — Скажи Кхаму, пусть покажут базовую тактику. Вот опушка. Представьте, что оттуда, из-за ручья, по вам открыл огонь патруль янки. Ваши действия?