— Нгуен, переводи, — чеканя каждое слово, произнес инструктор. — Вы умеете прятаться. Вы умеете умирать. Но вы совершенно не умеете воевать. Забудьте всё, что вы знали раньше. С этой минуты ваша жизнь, ваш сон и ваш пот принадлежат мне и моим людям. Будет тяжело. Будет больно. Вы будете проклинать тот день, когда встретили нас.
Вьетнамец перевел слова с пугающей, стальной интонацией. Лица партизан вытянулись, но никто не отвел взгляда. В их глазах читалась упертая, фанатичная готовность.
— Но если вы выдержите, — голос Семена немного смягчился, но остался таким же твердым. — Если не сломаетесь, то мы сделаем из вас настоящих солдат. И тогда янки начнут бояться вас так же, как боятся нас.
Рязанец выдержал короткую паузу, позволяя смыслу сказанного осесть в головах союзников, а затем резко, на выдохе скомандовал:
— Скобарь! Принимай пополнение. Начинайте занятия. Время пошло.
Псковский богатырь поднялся, закинул на плечо свой тяжелый «Печенег» и медленно, вразвалочку подошел к замершим партизанам.
— Ну что, пролетарии, — басовито, с угрожающей лаской прогудел Иван Михайлович, выразительно похлопав по стволу пулемета. — Добро пожаловать в ад. Равняйсь! Смирно! На-а-а-право! Бегом марш!
И лаосские джунгли впервые содрогнулись от тяжелого, размеренного топота советской солдатской муштры.
Солнце только начало прогревать влажный воздух джунглей, а на небольшой поляне возле ручья уже разворачивалось действо, достойное лучших традиций советских учебных частей.
Семеро партизан Патет Лао выстроились в одну, не слишком ровную шеренгу. Вчерашняя сытость сменилась нервной дрожью. Перед ними, широко расставив ноги-тумбы и уперев пудовые кулаки в бока, возвышался Иван Михайлович Скобарь.
Псковский богатырь молча, тяжело дыша через нос, прохаживался вдоль строя. Его взгляд, обычно спокойный и рассудительный, сейчас метал молнии.
Чуть в стороне, прислонившись к стволу баньяна, стоял капитан Нгуен, готовый переводить каждое слово русского гиганта. А с другой стороны поляны, сидя на ящиках, за экзекуцией с улыбками наблюдали Кабыздох и Хмельницкий.
Скобарь резко остановился перед молодым лаосцем, держащим в руках потертый французский пистолет-пулемет. Десантник протянул огромную ладонь.
— Дай сюда, — глухо скомандовал пулеметчик.
Партизан, не дожидаясь перевода, судорожно вцепился в оружие, не желая отдавать его чужаку. Это был рефлекс человека, для которого ствол означал жизнь. Но Иван Михайлович просто сжал пальцы на цевье и легко, словно отбирая у ребенка пластиковую игрушку, выдернул автомат из рук азиата.
Богатырь брезгливо осмотрел затвор, провел пальцем по ствольной коробке и продемонстрировал строю подушечку, густо испачканную черной копотью вперемешку с рыжей ржавчиной и грязью.
— Нгуен, переводи дословно! — рявкнул Скобарь так, что с ближайшей ветки с криком сорвалась стая попугаев. — Оружие — это не палка-копалка! Это ваша жена, мать и пролетарская кормилица! Пока оно грязное — вы трупы! Янки придут, а у вас патрон в патроннике заклинит. И всё, конец революции!
Вьетнамский капитан рявкнул на лаосском, копируя грозные интонации инструктора. Партизаны дружно втянули головы в плечи.
Пскович ловким, отработанным движением выщелкнул магазин, передернул затвор и заглянул в ствол.
— Там пауки скоро паутину сплетут! — возмущенно прогудел десантник, возвращая автомат опешившему бойцу. — Значит так. До вечера вы будете свои железки драить так, чтобы они блестели, как у кота… глаза! Нет масла — чистите песком, трите листьями, вылизывайте языком! Но чтоб затворы ходили как по маслу!
Сделав паузу, чтобы Нгуен успел донести мысль до аудитории, Иван Михайлович шагнул назад.
— А теперь, товарищи курсанты, я покажу вам, как должен звучать голос рабочего класса! — Скобарь плавным движением снял с плеча свой ПКМ. Тяжелый советский пулемет в его руках казался игрушечным. — Цель — вон тот гнилой пень на той стороне оврага. Дистанция — сто метров. Смотреть в оба!
Богатырь не стал ложиться. Он широко расставил ноги, жестко упер приклад в плечо и снял оружие с предохранителя.
Для лаосцев, привыкших экономить каждый патрон и стрелять одиночными, то, что произошло дальше, показалось локальным концом света.
Скобарь нажал на спуск.
Джунгли разорвал оглушительный, слитный рев. Из ствола ПКМ вырвался длинный язык пламени. Пулеметчик не просто стрелял — он буквально распиливал пространство длинной, непрерывной очередью. Тяжелые пули калибра 7,62 с жутким воем и треском врубились в мертвую древесину.