Кабыздох обвел строй горящим, веселым взглядом.
— Иван Михайлович научил вас ухаживать за железом и стрелять издалека. Это хорошо. Это полезно, — начал вещать Ян Генрихович, прохаживаясь перед лаосцами. — Но война не выигрывается из кустов! Чтобы победить, надо забрать чужой окоп, наступить врагу на горло и выбить дверь в его штаб!
Штурмовик остановился и поднял вверх узловатый палец.
— Мой земляк, старик Фридрих Ницше, писал про сверхчеловека. Сверхчеловек — это тот, кто преодолел свой страх. Кто плюет на боль и прет вперед, когда все остальные ссутся! Понятно? Нгуен, переведи им суть: сверхчеловек — это идеальный штурмовик!
Вьетнамец нахмурился, подбирая слова, а затем выдал на лаосском короткую гортанную тираду. Судя по тому, как блеснули глаза Кхама, перевод звучал примерно так: «Этот большой злой человек говорит, что вы должны перестать бояться и рвать американцев зубами».
— Значит так! — Кабыздох скинул с плеча дробовик и лязгнул цевьем, досылая патрон. — Забудьте свои партизанские прятки. Если мы идем на штурм — мы не останавливаемся. Остановка — это смерть. Двигаемся только двойками. Один бежит, второй кроет. Потом меняемся. Как поршни в двигателе. Вперед, вперед и только вперед!
Гранатометчик ткнул дулом дробовика в сторону густого кустарника на краю поляны.
— Вон там — позиция янки! Кхам, бери своего бойца. Показывайте, как пойдете в атаку! Время пошло!
Кхам махнул рукой молодому партизану. Двое лаосцев, пригнувшись к самой земле, короткими перебежками зигзагами рванули к кустам. Они действовали по старой привычке — скрытно, тихо, постоянно падая в траву и замирая.
— Не спать! — страшным голосом взревел Кабыздох. — Какая нахрен маскировка⁈ Вас уже заметили! На вас пулемет смотрит! Бегом, мать вашу!
Штурмовик вскинул дробовик и бабахнул в воздух прямо над головами бегущих.
Картечь с хрустом срезала толстые ветки баньяна. На партизан посыпался град из листьев и щепок. От неожиданности и оглушительного грохота лаосцы прибавили ходу, забыв про скрытность.
— Огонь на ходу! Дави врага! — продолжал орать Ян Генрихович, делая еще один выстрел в небо. — Не давай ему поднять голову! Втопчи его в грязь!
Партизаны с перепугу начали палить из своих карабинов на ходу, с криками врываясь в воображаемый вражеский окоп.
Иван Михайлович, сидевший на ящике неподалеку, удовлетворенно почесал щетину.
— А Яник-то психолог, — басовито заметил пулеметчик, обращаясь к Хмельницкому. — Смотри, командир, как крестьяне озверели. Еще пара таких занятий, и они у нас с голыми руками на бронетранспортеры кидаться начнут.
— Агрессия в штурме решает всё, — кивнул Семен, стряхивая пепел с сигареты. — Кабыздох им сейчас нужный нерв оголит. Страх выбьет, злость оставит.
На поляне тем временем творилось форменное безумие. Немец гонял партизан до кровавого пота. Он заставлял их ползать по-пластунски, штурмовать скользкие валуны, прыгать в овраги. И всё это под громогласный рев, выстрелы над головой и солдатские поговорки, смешанные с немецкой классической философией.
— То, что нас не убивает, делает нас злее! — рычал гигант, пинком отправляя замешкавшегося бойца в укрытие. — Упал — стреляй! Встал — стреляй! Кончились патроны — бей прикладом! Буржуй должен обосраться только от одного вашего вида!
К середине дня азиаты едва стояли на ногах, но в их глазах больше не было того затравленного, жертвенного выражения. Пот смыл неуверенность. Взгляды стали жесткими, колючими. Они заразились звериной, хищной энергетикой обрусевшего немца.
— Хорош! Отставить беготню! — Кабыздох поднял руку, останавливая запыхавшуюся шеренгу. — Дыхалку восстановить. А теперь, бойцы, я покажу вам главный аргумент пролетариата в любом споре.
Штурмовик торжественно, как святыню, взял в руки РПГ-7. Он похлопал по толстому пузатому раструбу гранаты, торчащей из дула.
— Это — труба революции. Ключ от всех дверей. Если перед тобой бункер, пулеметное гнездо или броневик капиталистов — ты не стучишься. Ты выносишь всё к чертовой матери!
Ян Генрихович подозвал капитана Нгуена.
— Переведи им самое главное, союзник. Это вопрос выживания.
Вьетнамец кивнул и повернулся к лаосцам.
— Эта штука бьет огнем не только вперед, — чеканя слова, пояснил Кабыздох, поворачиваясь к строю боком. Он выразительно похлопал по открытому казенному срезу трубы. — Сзади при выстреле вылетает струя раскаленного газа. Метров на двадцать! Кто встанет сзади гранатометчика — сгорит заживо. Превратится в хрустящий шашлык! Запомнили⁈
Кхам и его люди дружно, синхронно сделали два шага назад, подальше от тыльной стороны оружия.