— Что это такое? — недоуменно спросил он. — Кто сказал — Архип с вами речь поведет? Кому подумалось? Ошибка вышла. Решительно нет никакой охоты говорить Архипу с вами. Вы можете спокойно стоять и слушать, о чем он ведет беседу с Алексеем. И не к вам, оболдуям, пришел. Ясно? И молчо-ок!
Немного неприятно было Алексею — особенно перед мужиками — говорить с ним, выпившим, но он не подал виду. Как бы между прочим спокойно произнес:
— Верно. Артель решила послать на курсы трактористов именно тебя. Только артель не знает, согласен ли ты.
Лицо Архипа оживилось. Он улыбнулся, сильной рукой отодвинул мужиков, будто собираясь плясать, и не Алексею, а им ответил:
— Где работа, там и Архип! И он ни чуточки не похож на этих пустомель.
Неожиданно топнул ногой, закричал на мужиков:
— Что вам тут надо? Зачем пришли? Алексея окуривать? Марш по домам!
Но мужики не тронулись. Они еще больше сгрудились к Архипу. Они любили его, кузнеца и кожемяку.
— Еще чего-нибудь скажи нам.
Алексей вглядывался в заросшее лицо его и находил, что черная клочкастая борода совсем к нему не шла. Она делала и без того широкое лицо его еще более широким. И захотелось ему снять с Архипа этот войлок бороды и посмотреть, как он тогда будет выглядеть.
— Слушай-ка, дружище, — тихонько проговорил ему Алексей. — Хочешь, я тебя побрею?
— Что такое предлагаете вы Архипу?
— Побриться… Бороду снять… Хочешь?
Архип с таким видом ощупал свою бороду, будто только сейчас заметил ее.
— Да, — тяжело вздохнул он, — вполне согласен с вашим предложением. Архип о-очень давно хочет соскоблить эту бахтарму.
— Мездру, — добавил кто-то.
— Но остер ли наструг? — спросил он Алексея. — Не попортит ли он мне шавро?
— Соскоблит, — обещался Алексей смеясь.
Взял Архипа под руку и дорогой урезонивал, чтобы он бросил пить. Архип внимательно выслушал, потом сознался:
— Да, все Архипу известно. Только он ничего не может с собой поделать.
— Ну, что тебя заставляет пить? Горе, что ль, какое, аль так…
— Горе не горе, а беда. Архип на все руки мастер. Стало быть, дальше что?.. А вот… У Архипа большой заработок. Куда ему девать деньги? И отдает их в казну.
— Только поэтому ты и пьешь? — удивился Алексей.
— Нет. Еще у Архипа есть недомоганье. Какое? Никто не разумеет Архипа, и от этой причины тоска. Ведь Архипа надо понять. Он — ба-альшая задача.
— А ты скажи, отчего тоска?
— Эх! В голове у Архипа шурупов много, а соразмерности им нет! Почему ты техник, а я — дважды два — четыре?
— Понятно. Учиться тебе не поздно. Ты зря много пьешь. Говорят, сразу по две бутылки.
— Две-е бутылки? И это много? — удивился Архип. — Самая порция. У Архипа такой характер: выпьет он две бутылки — и, их-ты, какой весе-олай, разговорчивый, а выпьет еще бутылку, хочется Архипу драться, бороться.
Бриться Архип начал было сам, но едва коснулся бритвой щеки, как поморщился и взглянул на бритву. Вместе с мылом на ней была кровь. Виноватыми глазами посмотрел он на Алексея, покраснел, передал бритву и печально произнес:
— Круговорот головы.
После бритья иное стало лицо у Архипа. А когда умылся да вытерся и посмотрел на себя в зеркало, то, улыбнувшись, заявил:
— Архип легкость почувствовал.
Через несколько дней Архипа отправили на курсы.
Провожая, Алексей напутствовал:
— Гляди, перед тобой открывается новая дорога. Крепись, Архип! И себя не конфузь и артель. Даешь ли слово?
— Трудно Архипу, но слово… он дает!
В маленькой комнатушке, что рядом с сельсоветом, суматошный крик. Алексей несколько раз стучал в бревенчатую стену, чтобы там замолчали, но крик становился еще громче. Работать было совершенно невозможно. Бросив список по учету семенного фонда, он крикнул стоявшему возле мальчишке:
— Иди узнай, что у них там за шум. Скажи, работать мешают.
Мальчишка сбегал быстро и, блестя глазами, как большую радость сообщил:
— Сидит там у Афоньки дядя Семен Лобачев. И весь-то он кра-асный! Кэ-эк ахнет шапкой об пол и драться к Афоньке лезет.
— Изобьет, — заметил кто-то.
— Сходи сам, — посоветовали Алексею.
Народу в маленькую комнатушку комитета взаимопомощи набилось полно. Шумели, орали, требовали чего-то. Больше всех напирал на Афоньку Лобачев.
— Что у вас тут за безобразие? — строго окрикнул Алексей.
Лобачев, видимо, не ожидая, что войдет Алексей, несколько смутившись, попятился от стола. Потом, подняв шапку и старательно, долго отряхивая ее, указал на Афоньку.