А те, столпившись, настороженно рассматривали нового уполномоченного и вслушивались в словесную перепалку. Очень им хотелось, чтобы Алексей как следует пробрал и высмеял Скребнева, а еще лучше, если бы выгнал его из сельсовета.
Совершенно неожиданно к Скребневу обратился секретарь. Потирая голый череп, затаенно-тихо спросил:
— Кстати, товарищ, вы не забыли предъявить сельсовету свою путевку о прибытии?
С изумлением, как на кикимору, посмотрел уполномоченный на секретаря и усмехнулся.
— Кто вы такой? — спросил он.
— Я секретарь сельсовета, а вот кто вы — никому доподлинно не известно.
— Очень приятно, — совсем добродушно улыбнулся Скребнев. — Если вы секретарь, дайте мне поселенные списки.
— Не могу дать, ибо не знаю, с кем разговор имею, — официально заявил секретарь.
Все с той же добродушной улыбкой, не торопясь, раскрыл Скребнев свой объемистый портфель и, перебирая в нем бумаги, подавал секретарю то одну, то другую, тут же отбирая их. Долго, с неустанной улыбкой искал уполномоченный свое удостоверение и, видимо, нарочно испытывал терпение старичка. А тот смотрел и терпеливо дожидался. Наконец-таки нашел Скребнев свое удостоверение и нехотя, не глядя, бросил, а не дал в руки секретарю. Так же долго читал и перечитывал секретарь брошенное ему удостоверение, часто взглядывая на Скребнева, так и эдак склоняя голову. И со стороны походило, будто секретарь не удостоверение читает, а фотографическую карточку рассматривает, сомневаясь, этот ли человек изображен на ней, или кто другой.
Достаточно отомстив Скребневу своей медлительностью, секретарь на обороте удостоверения написал время прибытия уполномоченного и дал подписать Алексею.
С поселенным списком Скребнев уселся возле окна. Вынув записную книжку, он старательно принялся вписывать в нее некоторые фамилии. И каждый раз, вписывая, глубоко вздыхал, покачивал головой.
Мужиков разбирало любопытство. То один, то другой украдкой заглядывали они через плечо Скребнева, и скоро все фамилии, помеченные таинственными знаками, были им известны. Отойдя к сторонке, шептались и строили всяческие догадки, что означают крестики и кружочки.
Лишь Митенька был безучастен и словно присох к углу. Удивительно, как он молчалив на этот раз.
Исписав несколько страниц, Скребнев захлопнул свою книжку, передал список секретарю и, обратившись к Алексею, как к преступнику, вина которого совершенно доказана, мрачно проговорил:
— Сведения подтвердились. Факт налицо!
— Именно? — спросил Алексей.
— Предлагаю созвать строго секретное заседание.
Проходя мимо Митеньки, Скребнев мельком взглянул на него и вышел.
Немного погодя вышел и Митенька.
Мужиков как прорвало. Наперебой загалдели, спрашивали Алексея, что хочет делать уполномоченный с теми, которых записал в свою книжку. Особенно волновались те, которые присутствовали здесь и своими глазами видели, как карандаш Скребнева выводил их фамилии и над фамилиями ставил кружочек или крестик.
— У него спросили бы, — отвечал Алексей.
— На черта он нужен! Председатель у нас не он, а ты.
Алексей тоже не знал, для чего Скребнев записал некоторых и что хочет с ними делать. Записанные были середняки, из них немало колхозников.
— Выясним, — обещал он.
На закрытом — дверь на крючок — секретном заседании ячейки партии Скребнев прежде всего произнес большую речь о сплошной коллективизации, о правом уклоне, а потом принялся упрекать обе ячейки — партийную и комсомольскую, уверяя, что они вполне заслуживают черной доски.
— У вас не пахнет партийностью! Отсутствует дух советской власти и диктатуры пролетариата. Зато кулаки свободно разгуливают по селу, как скотина по лугу. Кулачество как класс надо сломить в открытом бою, лишить его производственных источников. Без этого не будет сплошной коллективизации, а одна болтовня. Вот этой болтовней у вас и занимались до сего времени.
— Не митинг разводить ты прислан, — накинулась на Скребнева Прасковья, — а работать. Вот и работай да веди себя потише. Аль хочешь, чтобы, как агронома Черняева, Алексей тебя выгнал?
Такого отпора, да еще со стороны женщины, Скребнев не ожидал. Пожевав губами, он раздельно, словно прислушиваясь к своему хрипловатому голосу, спокойно произнес:
— За время своей работы… мною, говоря открыто, арестовано и отдано под суд девять председателей сельсоветов! Трое из них вычищены из партии, двум ячейкам дали строгие выговоры с предупреждением. Эти факты не голословны, а зафиксированы.