— Что случилось? — туго натянул он вожжи.
— Гляди-ка, хомуты потаскали.
Забыв, что Алексея три дня не было в селе, Ванька жалобно прокричал:
— Помоги отнять от дурака-отца хомуты!
Не дожидаясь, поможет Алексей или нет, снова устремился за стариком, который уже был возле избы.
Алексей хлестнул лошадь.
Из правления выбежал Карпунька, торопливо отпряг гнедую кобылу из саней и прямо в сбруе повел ее домой.
— Ты куда? — спросил Алексей.
— На конюшню, — не глядя, ответил Карпунька и так дернул лошадь за повод, что та, встряхнув мордой, трусцой побежала за ним. Алексей забыл, что в Алызово ездил на Карпунькиной лошади.
Приезд Алексея вызвал вздох облегчения.
Вперебой принялись рассказывать, что здесь без него произошло. Рассказали и о том, как вчера озоровал Скребнев, арестовал почту и как сжег «Правду».
— Пошлите за ним. Кстати, пусть вестовые сейчас же созывают собрание.
— Хоть бы с дороги отдохнул, — пожалел Петька. — Или пойдем к нам, сестра обедом накормит.
— Некогда этим заниматься.
— Тогда я сейчас займусь.
Сходил домой, принес горшок молока, хлеба и печеной картошки. Скоро вошел вестовой, посланный за Скребневым.
— Скрылся уполномоченный! — объявил он.
— Как — скрылся? Куда?
— Сам хозяин сказал, что скрылся вчера вечером. А куда — ветер знает.
— Э-эх, вы! — упрекнул Алексей и посмотрел на Петьку.
— Чтоб ему где-нибудь замерзнуть, черту!
Пока люди собрались, Алексей успел с партийцами посовещаться. Едва показался он в дверях клуба, как послышался не то радостный, не то тревожный гул:
— Приехал!
— Гляньте, как его перевернуло!
— Еще бы. Чего тут натворили.
— И жену чуть в гроб не вогнали.
Алексей сел за стол, вынул расческу и медленно начал причесываться.
Сидели все напряженно, изредка лишь шепотом переговариваясь.
Дождавшись тишины, Алексей встал, заложил руки за спину и четко произнес:
— Товарищи!
Шагнул ближе и долго смотрел на многолюдное собрание.
Колхозники артели «Левин Дол»! Граждане советской республики!.. Хочется еще одно слово сказать, да подожду. Это слово для тех, кто нынешней ночью распахнул двери конюшен, посшибал замки у сбруйных сараев и опоганил имя гражданина советской республики. Сначала напомню, что классовый враг в нашем селе, как и всюду, не дремлет. Если раньше он рвал плотину, жег кооператив, оставил пепел на пятнадцати позьмах, то и за последнее время этот враг нанес нам жестокий удар. Почва для него хорошо была вспахана уполномоченным Скребневым.
В нашем селе допущены перегибы. В них виноваты мы все, и я тоже. Даже больше других. Но главный виновник, кулацкий агент, пробравшийся в партию, трусливо сбежал. Лицо Скребнева я выяснил. Его дела теперь понятны. А сами вы что наделали?
Вот тех, кто, желая развалить колхоз, разворовал лошадей, растащил и свои и чужие хомуты, тех я в лицо называю: грабители! Колхоз развалить им не удастся, но опоганили они себя здорово. Если бы у этих людей была капля стыда, они дождались бы моего приезда. Дождались бы собрания, и мы не по-кулацки, а по-партийному разъяснили бы статью Сталина. Но они не хотели ждать. Во вьюгу, в которую и собака зарывается куда поглубже, бросились к конюшням. Кому наделали вред? Себе. А теперь разберем статью Сталина.
Первое: колхозы являются добровольной организацией. Не силой, не угрозой, а путем агитации доказать, что в колхозе выгоднее быть и для себя и для государства. Была у нас агитация за добровольное вступление? Была. А были угрозы и прижим? Были. Особенно от уполномоченного. Вспомните его раскулачивания середняков, его беседы один на один. Загнули и с церковью. Не время с ней возиться. Но Скребнев не просто перегибщик. Мы попали в лапы к такому врагу, который даже райком партии сумел обойти. Классовый враг не всегда открыто выступает. Нередко он использует и газету, громко кричит об оппортунизме, пускает вперед себя дымовую завесу и высовывает из-под нее партийный билет. Вот как выступает и еще будет выступать враг.
Какое второе положение в статье? Что основной формой колхоза является артель. Не товарищество и не коммуна, а артель. Были у нас попытки перескочить в коммуну? Были. Какой результат получился? Больше сотни коров проревело в последний раз.