Дунька, увидев шагавшего к ней Петьку, засуетилась возле котлов.
— Бабушка, ужин у тебя скоро?
— А ты, дедушка, проголодался?
Подошел к котлу, зачерпнул уполовником несколько разварившихся картофелин, хлебнул и обжегся.
— Вкусно? — засмеялась Дунька.
— Почему луку мало положила?
— Девки не любят.
— А ты бригадира слушай.
Дунька, косясь на Петьку, полезла в мешок за луком.
— Бригади-и-ир… луковый.
— Поворчи вот еще, старуха, поворчи. Такую злюку никто замуж не возьмет.
— Да я и сама не пойду.
— Тогда, как праведницу, прямо в рай на колхозных лошадях отправим, — пообещался он и ушел.
Дунька посмотрела ему вслед и, вытирая слезящиеся от лука глаза, вздохнула: «Никогда, видать, не полюбит».
— Стой! — закричал Петька задавальщику. — Останавливай машину.
Яшка сунул сноп в барабан, затормозил.
— До ужина на речку, телеса отмывать… Эй, ребята, куда? Не трогать девок! — крикнул он, подзадоривая двух парней, которые подошли сзади к двум толстухам и свалили их в мякину.
— Ай-яй, что вы делаете! Надо вас разнять, — ввязался Петька в свалку. Он поскользнулся и очутился внизу. Сверху на него насели еще девки. Едва-едва выбрался из-под них и, отплевываясь, долго чихал.
— Ну, ступы, берегитесь. Обязательно утоплю какую-нибудь в речке, Ребята, ведите лошадей на водопой!
Река за версту. Спуск лежал по отлогому полю яровых. Совсем недалеко доспевали крупнорослые подсолнухи — большой соблазн для девок. Когда бежали они к реке, так и жались к подсолнухам, чтобы, выждав удобный момент, украдкой сорвать решето. Петька и сам не прочь погрызть зерна, но охранять участок поручили им же.
Вот и сейчас, одна за другой, они боком-боком забирали все левее.
— Куда ноги направили? — крикнул Петька.
Они повернули было, но на их счастье мимо вскачь пронеслись верховые, и девки, взвизгивая, как бы опасаясь, бросились в подсолнухи.
— Назад! — бросился Петька к ним, но они, сорвав по решету, сунули кто под фартук, кто под кофту и тоже побежали, притворяясь, что обгоняют друг дружку.
Вот и река. У берегов она тихая, гладкая, словно кто утюгом провел. Ивняка нет, лишь кое-где растут тростники да острый осот. Перед заливом — широкая луговина. Вода подходит к траве вплотную, и обрывы начинаются только в середине реки.
Девки прибежали к реке раньше ребят. Они уже барахтались и без умолку кричали. Кто плавать не умел, купались недалеко от берега, визжали, брызгались, остальные поплыли к тому берегу.
— Команда, раздевайсь! — крикнул Петька и расстегнул пояс.
— Девки, берегись! — крикнул кто-то.
Петька быстро отмахал саженками на тот берег и очутился неподалеку от девок, переплывших речку раньше. Они сидели в воде настороженно, как клухи, и, вероятно, боялись, что Петька начнет гоняться за ними, но, видя бригадира сидящим в воде спокойно, сами окликнули:
— Али боишься нас?
Им, видимо, самим хотелось поозоровать, но Петька только искоса поглядел в их сторону.
Дождавшись, когда девки отплыли на середину, Петька тоже поплыл. Он часто нырял, доставал дно, ему захватывало дыхание, а он все неистовствовал в воде. Некоторые уже оделись, когда Петька, переплыв реку, вылез на берег.
Ужин был готов. Горели костры. Искры поднимались высоко, кружились, гасли. Длинные тени сливались с тьмой. Неподалеку, возле колод, кормились лошади. Из деревни, что была по ту сторону леса, доносилась гармошка.
Ужинали быстро. Над блюдами мелькали ложки, как цепы на току. Сегодня у Петьки был такой аппетит, что даже Егорка, на что уж парень падкий до еды, и тот, отвалившись, сонными глазами посматривал на бригадира и ждал, когда же тот ударит ложкой по блюду, чтобы «брать со всем», то есть черпать с мясом.
Петька с самого начала работы в полях решил иногда вечерами проводить беседы. Он уже говорил о шестнадцатом съезде партии, о первом августа, о соревновании, о революции в Китае. Нынче также, закончив работу пораньше, собирался провести беседу, но о чем, пока не знал. Молодежь, как казалось, слушала его охотно, а, по правде, иные ждали, когда же он кончит, чтобы потом повеселиться под Авдонину гармонь.
«О чем сегодня с ними поговорить? — думал Петька, продолжая есть. — Стоп, есть о чем», — и громко забарабанил ложкой по блюду.
Первым очнулся Егорка. У него не ложка, а целый черпак. Про Егорку говорили, как в книжке про Тита: