Демидов объявился неожиданно. Я шла по коридору с горячим чайником, а из-за поворота бешеный Хэл выскочил. Я успела скрыться в комнате, заперлась. В женское общежитие вообще-то запрещено входить мужчинам без разрешения воспиток, но Демидов обошёлся без пропуска. Я с колотящимся сердцем стояла у двери, а Демидов с той стороны рассказывал:
— Слушай, Анька тебе наврала — она ревнует меня, дура мелкая. Я звонил тебе в субботу, но телефон постоянно занят был. Ты с кем трещала несколько часов? Тогда Аньке позвонил: попросил выпустить тебя и извиниться. И улетел, очень срочное дело. Напился, конечно, в самолёте, а в гостинице сразу вырубился, измотала ты меня в предыдущую ночь… Я думал, Анька тебя выпустила. Лапушка, открой. Я вчера вернулся. Я устал, соскучился и хочу жрать. Поедем в ресторан?
Моё сердце дрогнуло. У него был такой извиняющийся голос, да и Хэл подтявкивал жалобно. Открыла дверь. Демидов в красивом костюме с галстуком, волосы аккуратно зачёсаны назад, и пахнет французским одеколоном, который я у него в ванной видела. Он сразу же сгрёб меня, впился в губы и потащил к ближайшей кровати. Попова, которая таилась в комнате, тихой мышкой шоркнула за дверь. Она считала нас с Юлькой кем-то вроде элитных проституток. Я отпихнула Демидова:
— Мне собраться надо.
— Двадцать минут. Где твоя кровать? Хочу полежать.
Я кивнула на койку, хотя не люблю, когда кто-то садится на мою заправленную кровать. Демидов не просто сел, он с наслаждением рухнул и вытащил из-под задницы книжку:
— «Сто лет одиночества». Ох, ни хрена себе, что пэтэушницы читают!
Я обиделась:
— Это техникум. Я сюда на бухучёт после десятого класса поступила, а в школьном аттестате у меня всего две четвёрки. Я не дура.
— А чего в универ не поступила?
— Баллов не набрала. Да какая разница, мне скорей работать надо, никто долго кормить не будет.
Демидов дёрнул бровями и ртом, соглашаясь с доводами, и закурил. Я не сказала, что на запах дыма может воспитка прибежать, и ушла в душ. Когда вернулась, воспитка и впрямь сидела в комнате, о чём-то щебеча и лаская Хэла так страстно, будто это мужчина её мечты. Демидов всё так же лежал на кровати, качая блестящим итальянским ботинком. Курил, улыбаясь и выпуская дым красивыми колечками. Меня как чёрт дёрнул, я сняла халат и начала одеваться при них. Юра подавился колечком. Забыл улыбаться.
Перед общагой стояла белая иномарка, я узнала значок мерседеса на капоте. 32-17 КЛМ. Я засмеялась:
— Какой смешной номер!
— Почему? Обычный номер.
— 32. 17. Ничего не напоминает?
Мы сели в машину, и Демидов посмотрел на меня, как на больную.
— Юра, это наш возраст! Смешное совпадение!
— А говорила, что восемнадцать… — больше ничего не сказал.
В ресторане «Огни Севера» я до того не была, зато Демидова там знали хорошо. Поздоровался почти со всеми в зале за руку, с некоторыми обнялся. Меня представил: «Это моя лапушка Ирочка». Неловко. Большинство мужчин тоже были в компании молоденьких спутниц. Одну из них я узнала: поступали вместе, и обе не прошли. Это она научила меня правильно ставить ударение в слове «звонит», у неё мама завуч в школе. И про "одеть Надежду" тоже она рассказала. Рядом с ней крупный мужчина: весь в золотых цепях, бритый налысо и с наколками на жирных пальцах. Надо бы поболтать с Ленкой-пенкой, она моя землячка.
Демидов ничего не заказывал, официант сам принёс несколько блюд. Мы оба накинулись на еду, не забывая угощать пса, сидящего под столом. Тогда постоянно есть хотелось. Продукты по талонам, а у меня прописка не местная — мне талоны не давали. Правда, родители присылали сахар, рис, консервы. Демидов подкладывал вкусные кусочки и подливал шампанское. Когда приехали к нему, я свалилась от обжорства на диван и попросила меня не трогать.
— Размечталась. Не трогать её. — Он принёс плед. — Отдыхай пока. Ко мне народ сейчас придёт, нам дела порешать надо, а ты можешь спать или книжку почитать, у меня тут есть несколько. Булгакова дать?