— Я его знаю, этого бывшего лучшего друга? — К тому времени я почти всех Юркиных друзей и приятелей знала.
— Гольдберга знаешь?
— Мудака Гольдберга? Нет, не знаю. Но слышала.
— Ну, вот. Ты подумай.
Валера зря беспокоился по поводу моей беспонтовой демонстрации. Последняя судорога здравого смысла была недолгой. Я вернулась к Демидову, даже если бы он десять женщин самолично на аборт отвёл. Даже если бы — меня. Я отчаянно, непоправимо, безнадёжно его любила.
Впрочем, я не забыла попросить Демидова организовать встречу с добрым частным врачом. Потому что идти к злому гинекологу в обычную ЖК мне было страшно. Майские праздники мы провели в загородном доме отдыха на берегу огромного, как море, озера. Остервенело трахались с утра до вечера, едва прерываясь на еду и вечеринки. Юлька с Валерой занимались тем же. Она ждала, что он сделает ей предложение в день её рождения, 4 мая, а я говорила, ну какая свадьба, тебе всего семнадцать исполнится. Но Юлька оказалась права. Валера устроил фуршет, торт со взбитыми сливками и кольцо с крупным бриллиантом. Юлька была ошеломительно красива в своей розово-русой свежести и в голубом шёлковом платье. Я подарила ей "Ванильные поля" от Коти, она их очень любила. Она была так безоблачно счастлива, что её счастье заряжало всех вокруг, даже пенсионеров.
После экзаменов нас попросили убраться из общаги. Летом там жили абитуриенты, а мы должны были покинуть заведение до первого сентября. Разумеется, мы с Юлькой не собирались ехать к родителям на Колыму. Колыма — это образно, это квинтэссенция нашего отвращения к родной глухомани. Юлька переехала к жениху, а я к Демидову. Тогда он и начал привлекать меня к своим делам. Как вести кассу и делать отчёты, я знала.
В то лето в квартире Демидова появлялось много денег, просто мешки денег. Инфляция. Все эти бесконечные голубые фантики нуждались в пересчитывании. Я скручивала и ломала пачку, пробегаясь двумя пальцами по обрезу — десять секунд на пачку. Никто на спор не мог сосчитать быстрее. Я работала со скоростью счётной машинки, которых тогда ещё не было в продаже. И касса у меня сходилась всегда до копейки, кроме того случая с излишком в пятьдесят тысяч. Демидов обзвонил всех, кто сдавал выручку, и попросил свести кассы. Все свели, и никто не признался в недостаче. Тут-то Демидов и понял, что в его фирме крутятся неучтённые деньги. То есть, разумеется, они крутились, но для Демидова было открытием, что он не в курсе некоторых финансовых потоков. Он сразу же начал проверки своих филиалов. Меня с собой таскал. Он только мне одной доверял тогда.
Жаркое лето было: наличка, доллары, кассовые отчёты, проверки, переоценки, инвентаризации, наличка, доллары, доллары, доллары. Но на казино всё равно не хватало. Гольдберга не хватало — его денег и связей. Хотя эти связи Демидов неустанно выгуливал по ресторанам, саунам, дачам, пансионатам.
И везде — девочки. Иногда обработка связей длилась несколько дней. Демидов возвращался с красными глазами и чужим запахом. Но плевать. Пока он валил меня на вздыбившийся линолеум прихожей, срывая трусы и работая языком и пальцами, пока доводил до криков, неизменно переходящих в рыдания, пока трахал два, три, четыре, пять раз за ночь — мне было плевать. Я осознавала, что у меня от него зависимость, но наслаждалась каждой секундой.
Кстати, те лишние пятьдесят тысяч он просил забрать, а я требовала их оприходовать. «Куда их приходовать, лапушка, это же чёрный нал, к тому же ничейный! Никто, сука, не признался!» — смеялся Демидов. Я просто в сейф их положила, а потом Юра часть денег отдал на зубы для Аниной бабушки, а часть я потратила на хозяйство. Купила стиральную машину.
Мы с Анной снова сблизились. Когда Демидов пропадал, она тусила у нас. Люди продолжали носить деньги, даже когда Юры не было дома. Мы забирали у одних, пересчитывали под девичьи хиханьки и отдавали валютчикам. Иногда по звонку Демидова я печатала и относила в банк платёжки, подделывая подписи и ставя печать, которая хранилась у него дома. В банке были предупреждены, что я приду. Анна всегда страховала меня. Я так доверяла ей, что рассказала, сколько сантиметров член у Демидова. Она задумалась:
— Правда, что ли?
— А что, это мало считается? Или много?
— Дура ты, лапушка! Ой, дура, — она хохотала и пыталась ущипнуть меня за грудь, которая выросла от таблеток. Слава богу, больше не нулевой. При Демидове она вела себя приличнее, он мог её и шугануть.
Однажды, когда стояла невыносимая жара, а Юра уехал в очередную командировку, в дверь позвонил Валера. Весь зелёный, всклокоченный. С какой-то тёткой лет двадцати: толстая, с короткой стрижкой типа «зимняя вишня». Я сразу же почувствовала неладное и заорала: