— Где Юлька?! Почему ты без Юльки?! — И стала толкать его в грудь.
Хотелось двинуть, но он был слишком щуплый, и я пожалела.
— Ириш, послушай, успокойся… Я не знаю, как сказать. Я не хотел! Лилька пришла… А тут Юлька кроссовки забыла и вернулась… Я пытался догнать, голый на улицу выскочил, но она же быстрее бегает…
— Ира, меня Лиля зовут, — толстая взяла рассказ в свои руки. — Произошло недоразумение. Мы раньше с Валерой встречались, но давно, а сейчас я по делу зашла. И чего-то на меня нахлынуло, и я завалила его по старой памяти. Мелкий он, такой хорошенький. Не смог отбиться. Я же не знала, что у него невеста есть. Кстати, мне он тоже замуж предлагал…
— Лиля, это к делу не относится! — взвизгнул красный от жары Валера.
— Относится, — отрезала Лиля. — И вот пока я на нём скакала, невеста случайно вернулась, забыла что-то. Увидела нас, швырнула кольцо, вон, глянь, Валерчику лоб разбила. — И правда, царапина на лбу. — И убежала. Главное, мы за ней побежали, но нигде не можем найти. Уже больше четырёх часов. А ведь ей жить негде. Мы думали, она к тебе пошла.
Но Юлька не пришла ко мне. Даже не позвонила. Она вообще пропала. Конечно, сразу знакомым ментам позвонили. Сами колесили по району, вглядываясь в прохожих. Сделали всё, что могли. Но нашла её я. Вспомнила, как Юлька ходила делать уроки на кладбище — за общагой — и говорила, что там невероятно тихо и спокойно. В шесть утра я рванула на кладбище — и там она, свернулась на мраморном надгробии, не спит, дрожит. Я боялась, что пошлёт подальше, но она поехала со мной на Юрину квартиру. Отмокала в ванной, со мной не разговаривала. Я ей коньяка дала, на два пальца. Тут опять люди эти, с мешками голубых фантиков. Я сидела на полу ванной, следила за ней, чтобы не заснула в воде. В тот день я начала курить.
Юлька наотрез отказалась разговаривать с Валерой. Сказала, что больше не любит его. Назавтра уехала на Колыму. Мы до сентября не виделись, я очень переживала за неё. А когда встретились, она рассказала, что поехала на Колыму, но ночью вышла на каком-то полустанке подышать воздухом, а поезд уехал, вместе с её вещами и документами. А её подобрал то ли лесоруб, то ли ещё кто-то — болгарин Кристоф. Два метра ростом, сто двадцать килограмм весом. И жила она у него в леспромхозе целый месяц, и трахал он её так, как Валерке и не снилось. Я не знаю, правда это или нет, но в области действительно болгарские бригады работали, и они правда здоровенные бугаи были. Короче, вытрахал Кристоф из Юльки Валерку.
А вот Лиля бывшая Валеркина повадилась ко мне заходить. Впрочем, она знала и Демидова: возможно, спала с ним раньше. Плевать. Мы подружились. Получилось, что у меня одна малолетняя подружка, другая — взрослая. Втроём нам весело было, мы даже при Демидове собирались. Он не возражал, что мы девичники устраиваем. У него с казино затык случился. Как он ни старался, какие пути ни пробовал, сколько денег ни вкладывал, всё упиралось в мудака Гольдберга. Маньяка и извращенца по определению бывшей миссис Демидов. Я так поняла, что изначально они вместе проект разрабатывали, пока он Кристину не изнасиловал и по носу не получил.
Юра мрачнел с каждым днём. Деньги дешевели, связи развязывались. Он неоднократно встречался с мудаком Гольдбергом, я знаю. Возвращался в состоянии глубокого бешенства и исступлённо набрасывался на меня. Я потом сидеть не могла. Плевать. В августе он сказал, что если в сентябре не откроет казино, то станет банкротом. Придётся продать бизнес, квартиру, машину и последние трусы. Я утешала:
— Но должен же быть какой-то выход!
— Запомни, лапушка, выход есть всегда. Но не всегда он нам нравится.
— Значит, выход есть?
— Есть, но Гольдберг слишком много хочет.
— Чего он хочет?
Он молчал, молчал, потом выдавил:
— Тебя.
Меня как кипятком ошпарило, но я спокойным голосом спросила:
— А ты что?
Я думала, он скажет, что я его единственная и любимая, что он меня никому не отдаст, но он тихо, очень тихо ответил:
— Я сказал, что ты сама решаешь, с кем тебе спать.
Глава 4
— Я-то ему зачем?
— Не в тебе дело, лапушка. Он меня унизить хочет. Это наши мужские игры.
— Он никогда не сможет тебя унизить, что бы со мной ни делал. Пусть хоть растерзает — все знают, что я люблю только тебя.
Я сказала это так буднично и просто, будто первой признаться в любви — обычное для меня дело. По лицу Юры пробежала гримаса раздражения: