— Сейчас! — В лице Нелли, готовой было последовать указаниям нежданного благодетеля, выразилось сомнение. — Но, сударь… я, право, не уверен… выдержит ли Ваш челн троих?
— Никак не выдержит, — незнакомец удивленно приподнял тонкую бровь. — Он и так-то предназначен для одного, а мне к тому ж нечем вычерпывать воду.
— Зачем же Вы тогда нас зовете к себе? — Нелли вовсе смешалась.
— Не будьте большим ребенком, чем кажетесь, — незнакомец усмехнулся. — Слуга останется на крыше, только и дела.
— Да как Вы… как Вы смеете предлагать мне спасаться одному? — Хоть и было холодно, но уши Нелли вспыхнули, а следом запылали щеки. — Что в моем лице предполагало способность к такой низости?
— Полноте, — незнакомец, казалось, ничуть не утратил хорошего расположения духа. — Какая такая низость? Разве слуги не обязаны жертвовать жизнию ради спасения хозяев?
— По вольному своему выбору, а не по подлости господ их! — Больше всего Нелли было сейчас жаль оставшейся у Матрены шпаги. Удобно ли драться на воде, она задуматься не успела. — Никто не имеет права требовать жизнепожертвования, его единственно дарят!
— Да не будь ты балдой, — прошипела Катя. — Залезай, правда, к шематону; коли дом начнет тонуть, я переберусь на решетку. Часов пять и на ней можно провисеть, а там, глядишь, вода спадет.
— Вот вместе и будем висеть, — гневно отрезала Нелли. — Плывите себе дальше, сударь!
— Полно, мой юный друг, — незнакомец приятно расхохотался. — Я Вас испытывал. Хотите, я переберусь на Ваш ковчег сам, а Вам и мальчишке Вашему предоставлю лодку?
Нет, шпага тут не годилась: лишь с этого мгновения Нелли поняла, что фехтовать можно не только ею. Увы, она еще не умела иначе. Благодарить? А ежели перед тем была правда, а никакое не испытание? Продолжать браниться? А вдруг правду он благороднейше сказал именно теперь? Несомненно было лишь одно, произведенное туше было незнакомцу куда как приятно.
Нелли молчала, понимая, что в любом случае будут выглядеть глупо.
— Ну, чего же Вы? Я не шучу! — Незнакомец подтолкнулся поближе и ухватился рукой под застрехой.
— Нет! Останемся как есть! — Нелли не на шутку перепугалась.
— Воля Ваша, — легко согласился незнакомец, отталкиваясь. — Надеюсь, впрочем, что теперь уже никто не погибнет. Вода более часу не поднимается, а ранее полудня должна спасть. Но Вы пришлись мне по нраву, юный друг. Буду рад, ежели посетите меня на Галерной, тьфу ты, хотел я сказать Аглицкой, набережной в моем дому, после того как в городе разберут завалы. Кто Вы и где стоите?
— Зовут меня Роман Сабуров, я квартирую на Петровской набережной в доме Петряевой. А Вы…
— Я пришлю Вам приглашение! — Незнакомец расхохотался еще веселее. — Что же, прощайте, отправлюсь поглядеть, не могу ли помочь кому другому…
Долго и неподвижно глядела Нелли вслед удаляющейся фигуре с веслом в руках.
— Так и пойду я к тебе в гости, дожидайся, — наконец прошептала она сквозь зубы.
— Как знать, — странно взглянув на Нелли, отозвалась Катя.
— Ни за какие коврижки. Экой наглец.
Прошла четверть часа, а быть может, и половина, когда девочки заметили, что вода, переливающаяся через овальные медальоны решетки, выпустила их и заплескалась в вертикальном узоре прутьев…
— Спадает, ей-богу спадает! — в волнении выдохнула Катя.
— Не божись, нехорошо.
— Лучше подумай, как нам отсюда выбираться. Через дом лезть обратно опасно будет, он перекорежен весь.
— Да спрыгнем с крыши, высота-то небольшая.
— Достаточная, чтобы ноги поломать, если под нами мостовая.
Но еще через половину часа сделалось ясным, что внизу не булыжник, а осенне-жухлая трава, полощущая стебли в убывающих водах, словно водоросли или волосы русалок.
Дом начал тяжело опускаться на землю, когда вода еще держалась. Со странным чмоканьем дрогнули стены, и Нелли с Катей едва не свалились с крыши от тяжелого толчка.
— На земле! Ура!! Мы на земле!!
— Ура-а!!
Подруги запрыгали от восторга по крыше, уже не заботясь о том, что она ходит ходуном.
— В воду прыгать мягче, — задумалась Катя, — но холодно потом будет, осень все-таки. Давай уж подождем.
Сказано было разумно, но Нелли еле сиделось на месте: ей казалось, на этой глупой крыше провела она долгие годы жизни. Вода, впрочем, уходила все быстрее. Вот уже из нее проглянули первые лохматые кочки, вот сплошная вода раздробилась на лужи и лужицы.
— С Богом, полетели! — Катя свесила ноги с крыши и оттолкнулась. Как и Нелли, падать она умела, по обыкновению всех хороших лошадников. Через мгновение девочки валялись уже в мокрой траве, громко хохоча.
Как приятно оказалось, спружинив в коленках, вскочить на ноги, ощутить под ногами упругую, живую земную твердь.
— У тебя волоса в глине!
— А у тебя нос!
Кроме волос и носа, в глине и тине были плащи, штаны и манжеты, причем у обеих. Катя к тому ж потеряла шляпу.
— Ноги промокли, жуть, — Нелли, запрыгав на одной ноге, стащила с другой туфлю и вытряхнула. Затем она проделала то же со второй.
— И у меня насквозь. А идти-то далеко.
Идти оказалось много дольше, чем было бы до наводнения. Под ноги лезли покрытые тиной обломки дерева и черепицы, а в некоторых улицах проход был полностью загорожен поломанными телегами и разбитыми лодками, жалостными тушами потонувших лошадей и коров, стволами вырванных с корнем дерев. В других же местах пройти нельзя было оттого, что мокрые мужики и мещане под руководством полицейских офицеров начинали уже работы по разбору опасно поврежденных зданий. Усатый полицейский солдат нарочно стоял, чтобы заворачивать прохожих от обвального места.
— Только б наши-то лошади целы были…
Внимание Нелли привлекла девочка, сидевшая прямо на тротуаре, привалившись спиной к стене в очевидной потере сил, быть может лишившаяся чувств. Ее васильковое платье потемнело от воды, а передник с чепцом казались из белого серы.
— Гляди! Да это ж дочка той доброй женщины, что кричала нам с крыши! — Нелли кинулась к ребенку, не обратив внимания, что Катя от нее отстает. — Где твоя маменька, малютка?
Девочка точно была без чувств. Подбородочек ее лежал на груди, а упавшие без сил холодные ручки не отозвались на прикосновение Нелли.
— Тебя надо в тепло и скорей снять мокрое да растереть водкой! — Нелли с силой подняла послушное тельце на руки и побежала назад, в переулок, где слышались голоса работающих. — Потерпи немного, сейчас мы все устроим!
— С того дома начинаем, может, кто остался внутри! — кричал жителям молодой офицер, указывая рукою. — Багры сюда!
— Господин офицер!! — Нелли запыхалась.
— Чего тебе, мальчик? — Голос офицера сделался ласковым, но Нелли удивилась невольно, отчего он назвал ее мальчиком, а не молодым человеком, как обязательнее по отношению к недорослю. — Это сестра твоя?
— Нет, сударь, эта девочка потерялась. Я видал ее во время наводнения и могу вспомнить, где она живет. Но сейчас она совсем без сил, давайте отнесем ее какой-нибудь женщине!
— Ей уже не нужны силы, мой друг, — офицер положил руку Нелли на плечо. — Вон кто может о ней позаботится.
Нелли медленно обернулась. Три монаха в низко надвинутых куколях медленно влекли по улице повозку, а четвертый разгребал перед ними сор, могший помешать колесам. Черноволосый мужик лежал в повозке неподвижно, неудобно запрокинув косматую бороду. Рядом с ним лежала совсем молодая девушка, одетая как мещанка. Беспомощно, словно никогда не ходившие по земле ноги большой куклы, торчали из мокрого подола ее козловые башмачки. К девушке привалился мальчик лет осьми, одетый только в длинную сорочку и ночной колпак с кисточкой. Видимо, вода убила его прямо в кроватке.
— Еще двоих заберем, да для этой ходочки довольно, — тихо говорил старенький по голосу монах товарищам. — Больше-то не осилим, тяжко без лошади. Лучше лишний раз воротиться.
— Давай ее сюда, голубчик, — монах обращался к Нелли.