Эмма, сославшись на дела, ушла. Но в палату тут же зашел Андрей. «Наверное, стоял за дверью. Достал он меня!»
Взгляд Виктории в его сторону не предвещал ничего хорошего, но неожиданно старик засмеялся, а закончив смеяться, без всякого акцента сказал:
— Объявляю перемирие! Садитесь поближе и слушайте.
«Наблюдательный какой!» Не глядя больше на Андрея, Виктория подвинула стул поближе к кровати и села.
— Вы тоже садитесь, молодой человек. Как говорят, в ногах правды нет. — подождав, пока Андрей принесет еще один стул, он продолжил, — я сейчас расскажу вам свою историю с самого начала. Нет, не с момента рождения, а с того момента, как осенью сорок второго года отец заставил меня уехать в Германию. Почему он это сделал, объясню позже.
... Если вы знаете из истории, Дуборощинск немцы заняли в августе сорок первого. Город, как и и всю область, заполонили оккупанты. Полностью разорили все колхозы, совхозы в районе, уничтожили мельницу хозяйство района, комбинат. Взорвали железнодорожную станцию и все постройки возле нее. Не уцелела, конечно, и железная дорога. Ну, и в самом городе, конечно, разрушили весь центр. Библиотеку разорили... Помнишь, Наташа, нашу библиотеку?
— Конечно, помню, дорогой, — взяла его за руку Натали, — учительница по литературе не раз говорила нам, что наша районная библиотека одна из лучших в области.
— Да, была одной из лучших. В хранилище было очень много ценных книг. Отец рассказывал, что немцы вывезли их в Германию. Они все хотели вывезти: ценности, рабочую силу... Из тех, кто остался в живых, которых не успели уничтожить в сентябре сорок первого.
Может, он и дальше бы продолжал вспоминать о тех страшных событиях, выпавших на его юные годы, но Андрей, красноречиво бросив взгляд на часы, напомнил, что после обеда они собираются вылетать и неплохо было бы знать главное, ради чего их позвал уважаемый Гюнтер Винтергальтер.
— Гюнтер Винтергальтер? — усмехнулся старик, — да, теперь это мое законное имя. Но, поверьте, будучи восемнадцатилетним парнем я не думал, что мне придется навсегда покинуть родной город, родственников, да еще и имя сменить.
— Да, расскажи, Мишель, как это случилось, — мягким голосом, попросила Натали, успокаивающе поглаживая его руку, — расскажи, что произошло с тобой там, на чужбине.
— Извините, но я снова вернусь к истории. К сорок второму году. Германия, начиная войну против Советского Союза, рассчитывала на быструю победу. Но! Но уже в сентябре сорок первого стало ясно, что Blitzkrieg – молниеносная война не получилась. Для поддержания военной мощи, Германии требовалась рабочая сила. Так появилась «Программа по трудоиспользованию» и на оккупированных территориях началась вербовка молодежи. В городах, и деревнях проводились показывали фильмы о счастливой сытой жизни в Германии, распространяли листовки, вывешивали плакаты.
Чего только не было обещано: и бесплатная квартира, и полное питание, и бесплатное оказание медицинской помощи, и плата за труд.
Немцы рассчитывали на добровольцев. Такие были, конечно, но мало. Потом начались массовые облавы. Начиная с апреля по декабрь сорок второго года в Германию было вывезено более миллиона человек. В том числе и я, восточный рабочий – остарбайтер. Я знаю, обо мне ходят слухи, что уехал в германию добровольно. Только все было не так. — старик немного помолчал, попросил воды и продолжил, — на моем отъезде настоял отец. Вы уже знаете, что из-за фамилии у моего отца прозвище было – дядька Апанас. Все его считали предателем и изменником Родины. Но, поверьте, не по доброй воле стал он полицаем.
«Как хорошо он говорит на родном языке! Как будто все это время жил в России, а не за границей, — подумала Виктория, прислушиваясь к речи старика, — никакого акцента! Вот, взять к примеры бабушку: она, когда мы с ней познакомились, она нужные слова подбирала, и до сих пор иногда на французский переходит».
Из-за потерь на фронте, немцы не могли держать полицейские формирования, состоящие исключительно из немцев. Поэтому создали вспомогательную полицию. В русском языке к членам этих формирований прочно прикрепился термин «полицай». За их гнусную предательскую работу немцы платили полицаям вполне приличные жалования. Были, конечно, и добровольцы, и люди, которые в полицию были втянуты насильно. Бывали случаи, когда, например, всех подходящих мужчин ставили перед выбором – «добровольно» в полицию, или в концлагерь.