«Сейчас он скажет, что отца втянули в полицию насильно, под страхом смерти, — предположила Виктория, — и станет его оправдывать».
Старик как будто прочитал ее мысли и, нахмурив брови, замолчал.
За него продолжила Натали.
— Мартимьян Назарович, отец Мишеля, попал в так называемый, отряд «самообороны». Такие отряды немцы создавали из жителей деревень, рядом с которыми партизаны совершали диверсии. Вооружали людей и назначали участок охраны от партизан. В случае повторения диверсии, расстреливали отряд. Договорившись с остальными в отряде, Мартимьян Назарович наладил связь с партизанами. Кто-то сразу ушел в лес, а несколько человек, в том числе и отец Мишеля, как условились, остались на службе у немцев.
«Мартимьян Назарович! Красиво звучит. Гораздо лучше, чем дядька Апанас».
— Да, Натали все правильно объяснила. Мой отец остался на службе у немцев, и передавал нужные сведения партизанам. Только жители города об этом не знали. Соседи и знакомые плевали мне вслед, обзывали нашу семью немецкими прихвостнями и грозили расправой. И вот тогда отец настоял на моем отъезде в Германию. Обещал остаться в живых, реабилитироваться перед всеми, кто считал его предателем и найти меня.
— Ваш отец остался жив, но ему не удалось восстановить свое доброе имя?
Старик молча покивал в ответ.
— И вы приехали в Дуборощинск чтобы сделать это?
— Наташа, у тебя очень сообразительная внучка, — устало откинувшись на подушку, произнес старик, — я верю, что она сможет помочь.
— Но... Постойте, вы не сказали самого главного! Что для этого нужно сделать?
— А мне хотелось бы узнать, как вы стали Гюнтером. Уж, расскажите нам, пожалуйста.
— Андрей, давай об этом после!
— Почему же, после? Можно и сейчас. Я недолго. Итак, вернемся к сорок второму году, когда нас погрузили в вагон для скота и отправили в Германию.
Перед тем, как нас распределить, три раза подвергали санитарной обработке и унизительной дезинсекции1. В предварительном лагере все мы прошли детальный учет. Всех распределили по специальностям. В этом же лагере представители фабрик, заводов, фермеры напрямую отбирали будущих работников. И крупные компании, и фермеры платили своему государству за рабов, кто оптом, кто поштучно. Нас отбирали как скот: смотрели физическое состояние, щупали бицепсы, рассматривали зубы. Неожиданно меня и еще двух парней выбрал фермер. Доставили нас к месту работы, ознакомили с правилами для остарбайтеров и выдали нагрудные знаки – прямоугольники с бело-голубой каймой с надписью ОСТ, которые мы пришили на одежду.
Слушая рассказ, Виктория еще раз подумала, что говорит он на русском языке очень правильно. «Такое впечатление, что и не жил среди немцев! Обязательно спрошу, с кем он общался на русском».
Андрей еще раз бросил красноречивый взгляд на часы. Заметив его нетерпение, старик ускорил темп речи.
— Шла война. Мы оказались в чужой стране. Среди врагов. Пока были в лагере, наслушались страшных историй. Боялись, что будем работать день и ночь. Что будем жить впроголодь. Что нас будут избивать. Как я узнал позже, так и было в лагерях для остарбайтеров . Жили переполненных бараках. Одежда служила им постелью и одеялом. Кормили баландой, овощной похлебкой, еще давали полуфунта чёрного хлеба, да и тот с примесями. Полфунта –это то около 220 граммов, а иногда и этого не было. баланды один-два раза в день (иногда и этого не было). К нашей радости, на ферме все оказалось по-другому. Работали, конечно, с утра до вечера. Кормили нас конечно, не тем, что сами ели, но по тем временам хорошо. Как-то раз хозяева уехали по делам, а Фрида, нянька их дочери Улрики, попросила меня ненадолго за девочкой присмотреть. Дело в том, что Улрика неходячая была с той поры, как маленькая упала с лошади. А в сорок третьем ей уже тринадцать исполнилось. Я и придумал коляску смастерить и покатать Улрику по двору. Она так весело смеялась! Потом игрушку из деревяшек сделал: двух медведей, что бревно пилят.. А я к Улрике привязался и даже стал мечтать, как после войны стану врачом и вылечу ее. Сказал об этом няньке, а та – хозяевам. С тех пор хозяева стали ко мне относится по-другому.
В общем, когда война закончилась, можно было домой вернуться, но я не мог с Улрикой расстаться. Да и слухи пошли, что нас не сильно ждут, что таких как мы в Сибирь отправляют или еще что похуже. Как потом выяснилось, все так и могло быть.
Хозяин догадался о нашей с Улрикой любви. Предложил остаться. Когда мои товарищи собрались домой, я тоже сделала вид, что еду с ними. А в дороге отстал и вернулся. Случилась так, что на ферме заболел и умер работник, немец по имени Гюнтер. Он был почти мой одногодка и хозяин сказал, что нет у Гюнтера родни, и никто его искать не станет. Так я стал немцем Гюнтером.