Я вернулась в ларек, молча сгребла мусор с прилавка, запихала его в коробку, протерла прилавок и достала журнал, по которому сдавали смену. Илья сидел на лежанке и напоминал худого, злобного шакала, обрадовавшегося найденной на дороге падали. Он явно был рад происшествию, но то ли от алкоголя, то ли от усталости находился в возбужденном состоянии. Неведомая сила подхватила его с лежанки, сидеть он не мог, и все время до прихода Валерии мотался вокруг ларька, избегая разговаривать со мной.
Едва ли я отдавала себе отчет в том, что произошло этой ночью, и уж наверняка не знала, что будет дальше. Я была уверенна лишь в одном – что поступила правильно.
Несмотря на мою внутреннюю уверенность в правоте, меня потряхивало – сказывались нервное напряжение и усталость. Но я решила держаться до последнего. Перечитала товар, выручку, подсчитала сумму, на которую Илья «погулял», аккуратно вычла эти деньги из его доли. Илья не возражал. Он топтался в ларьке и возле него, и я не могла понять, почему он не уходит, пока не появилась Валерия. Не зная, что этой ночью я подвела черту под тремя годами супружеской жизни, она приветливо поздоровалась, заметила мимоходом, что вид у нас неважный, посоветовала нам отдохнуть и, сверяясь с журналом, стала пересчитывать товар.
Тут Илья принял немыслимую театральную позу (скажу честно, до этого момента я никогда не подозревала, что в нем спит актер, наверное, случая не было), простер ко мне руки и вымолвил:
– Валерия, а знаешь ли ты, что сделала эта женщина сегодня ночью?
Я с любопытством посмотрела на Илью. Ну-ну, что еще?
– Она, как последняя шлюха, уехала из ларька с мужиком! – то, что Илья вдруг сменил театральную патетику на просторечье, придало его словам нечто забавное.
Теперь на меня были обращены уже четыре глаза, а Валерия даже рот раскрыла. Выглядело все это настолько комично, что я вместо того, чтобы оправдываться, вдруг хихикнула. Илья покраснел.
– Теперь ты видишь, Валерия, как она ко мне относится!
Валерия вдруг успокоилась, наверное, сообразила, что перед ней человек, которого нельзя воспринимать серьезно, подперла кулачком щеку, в глазах мелькнул юмор.
– Ну вы даете, ребята!
Этот раунд остался за мной. Сообразив, что Илья не даст мне поговорить с Валерией, а будет сидеть в ларьке до тех пор, пока я не уеду, я взялась за сумку.
– Ладно, поеду домой, устала.
– Еще бы ты не устала! Небось часа четыре ночью «каталась»!
Я пожала плечами.
– Будешь работать с Андреем, поняла?
– Хорошо, – я тоже уже успела подумать о работе. – Только вот это не я перейду к Андрею, это Андрей выйдет вместо тебя. Так?
– Ладно… – Илья скрипел зубами.
Я махнула рукой и ушла. На Ленинградском проспекте я остановила машину, доехала до дома, заперла дверь комнаты на замок, еле добралась до софы и уснула в первый раз за три года нормальным, здоровым сном уставшего человека. Однако поспать мне не дал все тот же Илья. Проснулась я от того, что он бил ногой в дверь.
– Открывай! Я сказал, открывай!
Он был сильно пьян, а дома никого, кроме нас, не было. Я открыла дверь, зная, что он явился не по мою душу, а, скорее всего, за вещичками. Так оно и оказалось. По-видимому, внизу его ждала машина. Черт с ним, думала я, глядя, как он, матерясь и пиная все, что попадалось на пути, собирал магнитофоны и магнитофончики. Когда он вытащил в прихожую последнюю сумку, пришел отец. Он удивленно посмотрел на Илью. Он был уверен, что у нас все стало налаживаться.
– Ты куда это, Илья? – простодушно спросил он.
– Уезжаю! Развожусь с вашей дочерью! Вот так! – Илья двинулся было к двери, но потом задержался. – Я ни в чем не виноват, так и знайте, просто сегодня Лиана уехала из ларька с мужиком. Выводы сделайте сами.
Это был удар под дых. Мой бедный отец остался столбом стоять на пороге своей комнаты, а Илья гордо прошествовал мимо него, стараясь не дышать в его сторону и не качаться.
– Куда? – крикнула я. – А ключи от квартиры?
Илья грохнул связкой ключей о холодильник, стоявший в прихожей, перешагнул через порог и захлопнул дверь. Эхо этого заключительного аккорда все еще гуляло по подъезду, когда взгляд отца обратился ко мне, и в нем было столько укоризны, что я предпочла ретироваться обратно в комнату. Там было непривычно пусто.
Только теперь я поняла, что каждый раз во время ссоры Илья потихоньку, словно крыса, перетаскивал к себе все свои вещички. Да и не свои тоже. Все, что осталось мне в награду за супружескую верность – это колченогая софа с провалившимися подушками, магнитофон «Вега» с автореверсом и ярко-синий плакат на стене с Арнольдом Шварценнеггером.