Ты посмотри, Иван Степаныч! Парторг наш. Говорит, Лариса, вступай в партию, нам по проценту как раз подходишь. На кой черт, говорю, мне партия-то ваша, чего я там не видала? А мы, говорит, тебе квартиру дадим! У нас все для блага человека, все во имя человека! Ой, эту песню я хорошо помню, про благо человека. Я ж одна двоих растила, приходилось подрабатывать. Устроилась дворником на полставки. В смысле, работаешь-то как целый дворник, но платят половину, потому что совмещаешь. И все старалась пораньше выходить, чтоб никто не видел, участок-то прямо напротив Гениной школы, все детей ведут. Все у нас равны! А как косились на меня, господи, когда узнавали. А кто и отворачивался, как будто не видят, что это я. Надо же, дворничихой работает! Как будто я украла чего. А я на двух работах – чтобы сыновей летом на море, одеть нормально, никогда они у меня в обносках не ходили, да за музыкалку заплатить. Когда снегу было много, и Генка шел со мной. И тоже: мам, давай пораньше, а то увидят. А чего стыдного? Чего стыдного-то, работать? Как будто лучше б я из Депо доски воровала. Или как эти вон…. Да ну их.
Ой! Александра Васильевна! А вы-то….. почему…?
Это бабка моя. Она меня всю жизнь не любила. Я и выкормыш, и подобранка, и проституткой вырасту. Я её боялась страшно. У ней роза на окне стояла. И вот не цветет – и все. Она говорит: Вот зацветет – и в лучший мир мне. Здоровая была, как бык, а роза зацвела – и слегла. Знала, что ли, что?
Дня за два до смерти говорит: Не любила я Лариску. Грех это. Позовите.
Я пришла. Говорит: Прости ты меня. Дура я была, ненавидела тебя. Я ведь не со зла. Не помереть мне спокойно, столько тебя мучила. Уж прости . И плачет, и искренне, без обмана.
ГОЛОС. Простила?
ЛАРИСА. А как? Она и правда…. злилась не от злобы. Жизнь тяжелая была у неё, она ж с 1890-го, и революция, и тридцатые. И война. Что её судить. Нет, она на самом-то деле добрая была. Я на неё зла не держу.
(устала, падает в кресло)
ГОЛОС. Ларииис. Я заплачу сейчас. Ты специально, что ли, такие истории выбираешь?
ЛАРИСА. Ну, хочешь смешную? Про путч?
ГОЛОС. Что там смешного-то?
ЛАРИСА. Сейчас – ничего, а тогда было. Ой, я этот путч-то хорошо помню. На работу с утра пришла – а там радио с шести всегда на всю работало. И чего-то ни зарядки, ни Пионерской зорьки, ни про тружеников села, а какое-то зачитывают обращение. Мы с девчонками сели, обсудили – чего ждать-то? Но не понравилось это все. Куда Горбачева-то дели? Вчера здоровый был как лось, а тут на тебе – работать не может. Темнят, значит. Темнят!
И вот ночью мы с Генкой бороться пошли. Взяли краску – и к магазину, у нас там на углу был на Ленинградской. Я на стреме стояла, или как его …. на шухере, точно, на шухере! Вдруг чего, а он там краской и написал – «Долой хунту Язова», у нас краска такая коричневая оставалась полбанки, пол красили. Не выбросила, пригодилась. Тряслась дак ооой. Расстреляют, говорю, сынок, эти могут! А он – а расстреляют, так хоть вспомнить что будет. Ой, нахохоталась потом тогда…. Этот Язов на магазине года три еще был, не стирали.
А я чего? Молодость вспомнила, вот чего. Как к соседке через забор за яблоками лазили – они, главное, и невкусные были, кислятина такая, а интересно же залезть – потом рассказов на месяц! Да и коммунисты эти осточертели. Столько лет старичье одно, одной уж ногой в могиле, а все – вперед да вперед.
ГОЛОС. Вот видишь? Не расстреляли. А ты все на них бочку катишь. То не так, и это не эдак.
ЛАРИСА. Дак а чем я виновата-то опять? Я все как было рассказываю, я вообще выдумывать не умела никогда. Что помню, то и рассказываю. Это уж ты у себя спроси, почему оно все так. Если сам не знаешь, я тебе не объясню.
ГОЛОС. Опяяяять…
ЛАРИСА. Я тебя, кстати, слушать и не заставляю. Не интересно, дак иди делом займись. У меня тут и без тебя есть. Вон, директорша кинотеатра сидит! Вон она! «Спутник» у нас кинотеатр был, у железнодорожного моста, ближе всего ходить. Там встречи со зрителями делали, приезжали артисты из Москвы. И вот приезжает Костолевский. А он мне так нравился — красивый такой, а билетов уже и нету. Я к заведующей. Так и так, билетов нет, а я очень его люблю. Вот, говорю, смотрите: у меня сын на него похож! И фотографию Сережкину показываю. Она — женщина, это Костолевского фотография, чего вы мне голову-то морочите? Да нет, говорю, Сережка, мой старший на нашем крыльце сидит.