Ну в общем, она поохала да и дала билеты на приставной ряд. А он первый прямо перед сценой-то.
Оделась как положено, пришла. Но не со старшим, а с младшим, старший-то работал уж. Ну и вот, а она на сцене с Костолевским сидит, задает вопросы. А я-то прямо перед ней! И вот она только на меня и смотрит: мол, обманула меня, не стыдно? Чего-то Костолевского спросит — а сама на меня: ах ты ж, бессовестная, фоткой трясла, а сын-то не похож и возраста другого! И прям лицо искривилось, еле сдерживается. А мне-то не крикнуть же, что это младший просто, а старший-то одно лицо! Так весь вечер и просидела, не помню уж, чего там и спрашивали.
Потом хотела зайти, да не пробиться было, все за автографами полезли.
И вот уж сколько лет прошло, а мне всё неудобно. Я ведь не обманывала! А она подумала, что я наврала. Потом, небось, еще и рассказывала, какая наглая баба, мол, на встречу пролезла. Надо было, может, потом найти ее, да рассказать, да уж чего теперь...
И ведь столько такого в жизни было, дак оой...
И ничего ведь не исправишь, ничего.
(в зал)
Как это вообще исправишь-то? А? Это исправить – дак только если поджечь. Там на Можайского-то сначала просто такие деревянные мостки были, потом уж заасфальтировали, году в семьдесят…. Нет, не помню. Хорошо стало. Как в городе большом прямо.
И вот он нажрется, а почти каждый вечер нажирался, и давай ее молотить смертным боем. Она уж и сука, и блядь, и всему депо давала, и жрать готовить не умеет, а он на себе всю семью тащит, и ее, гадину такую. В комнате-то тесно, не развернешься, дак он ее во двор вытащит и рожей по асфальту, не зря асфальтировали-то. Будешь гулять, Нинка, будешь? А она уж в крови – сам кобелина, сволочь, алкаш, скорее бы сдох, зря от тебя и детей-то рожала, от урода, ну и все в таком духе. На всю улицу крику, все вышли, смотрят. Такое представление-то.
Соседи за милицией сбегают, телефонов-то не было, приезжает козелок. Они уж знали, в чем дело, сколько раз ездили. Ну и его в козелок, побои же, статья.
А Нинка как накинется на них – куда мужа тащите, скоты? Кормильца моего? Коленька, любимый мой, родной! И за ноги его хватает – не отпущу! А сама на ментов прыгает. Отдайте Коленьку моего родного! Люди, поглядите! Что творится-то, забирают ведь ни за что.
Ну, они уедут, он ее обратно домой. И уж оттуда – ты вызвала мусоров, ты? Сука, блядь, убью. И прямо слышно удары-то.
Я вот все и думала – а зачем им эти Коленьки, вот зачем? Его бы, любимого-родного, посадили за побои, дак хоть пару лет бы нормально пожила, спокойно. Хоть без синяков на работу бы ходила, Нинка-то.
А то меня ж часто стыдили: чего ты, Лариска, одна с двумя детьми и без мужа. Да вот поэтому. Спасибо уж, сама, без любимого-родного.
Главное, я сама-то ведь никогда и не пила. Ну, там на работе за 8 марта с девочками, новый год. Да и то чего там – бокал да и все. А крепкого-то даже и не помню, когда и пробовала. А мужики вокруг – одни пропойцы.
ГОЛОС. Подожди, ты сколько лет там прожила-то? Потом новую квартиру-то дали, которую партия обещала?
ЛАРИСА. Дали, дали. И двадцати лет не прошло.
Квартиру-то дали, а там только отопление нормально и работало. То воды нет, то свет отключат – сиди как хочешь. Вот зима, а вечером свет отключился – и что делать? Телефонов еще нет ни у кого, автоматов тоже нет. А уж ночь почти. Через дорогу вытрезвитель был, вот у них все работало. Мы с женщинами туда и пошли: дайте, просим, позвонить. А там вонища, алкаши кругом, да и менты сами тоже не очень. Дозвонились в диспетчерскую.
Здравствуйте, говорим, это дом 75-а, у нас света нет, мы вот из вытрезвителя звоним.
А они ржут: ааа, говорят, протрезвеете – звоните. И трубку бросили.
Мы опять звоним. Да вы, говорим, не поняли, это мы в вытрезвитель сами пришли, у нас дома света нет. Они уже грубо так – прекратите хулиганить, сейчас милицию вызовем.
Да у нас тут и так милиция, говорим, это ж вытрезвитель. Они опять орут и бросают.
Мы пока думали, ментам от начальства звонок. Вы что там (а телефон громкий, все слышно), так вашу мать-то на рельсы, перепились, что ли? Живо прекращайте хулиганство, а то утром проверка приедет.
А уж из коридора пьянчуги стали выползать – мы ж одни тетки пришли-то.
Ой, мол, девочкиии, девочки пришлиии, праздник продолжается! А мы уж все покраснели, стыдобень такая. Мы и сбежали. Лейтенант один согласился сам позвонить, объяснить им там. На следующий день к обеду уж и включили. Не так уж и долго, чего. В тепле зато, в своей квартире, а не в коммуналке, и то хорошо.