Дак потерпел бы немножко-то!
Не, мам, не мог. Не жалею, что побежал. Может, так-то и не дождался бы.
(молчит)
Ой, да чего я все про грустное. Подумаешь, что я всё страдала да страдала.
ГОЛОС. Я так не думаю.
ЛАРИСА. Да ты уж не знаю, думаешь вообще или нет. Как вот это все можно было так устроить-то?
ГОЛОС. Как?
ЛАРИСА. Да по-дурацки. Не поймешь иногда, чего и как и зачем. Кто эту ерунду всю придумал-то?
Вот у нас пожар был – и лифт сломался. И все, никто ничего не ремонтирует. Уж мы везде ходили, жалобы писали – ничего. Начальница в Жилкомсервисе дак уже не стеснялась вообще. Мы придем, она нас в жопу просто посылала. Вы в плане на двадцать там какой-то год поставлены, вот и ждите. Сидит довольная, счастливая, а у нас семь этажей – мамаши с колясками, инвалиды, блокадница баба Лиза, под нами прямо жила на шестом – и все враскорячку на верхотуру лезут пешком. Гадина такая, в общем, что убить мало.
Ну и вот. А была передача по телевизору, где Валентина Ивановна на вопросы отвечала. Мол, чувствует нужды народа и все такое. А Генкины знакомые на этой передаче работали. Они ему и говорят: в следующий вторник Сама в Дом радио, там все жалобы записывали, случайно заедет в пять часов, как бы мимо проезжала и решила встретиться с народом.
Мы, значит, соседями все собрались – надо идти. Я, Наташа с четвертого с двумя детьми, сказали, чтоб без коляски, так жалостливей, Баба Лиза блокадница, чтоб лучшее на одевала, а поплоше что есть, я с белой палочкой и Тимур сосед, по-русски с трудом, но такой солидный, типа ветерана.
Пришли, а там нароооду…. А девочки нам помогали – протолкнули куда надо. Тимур увидел губернаторшу-то и как заорет: Валэнтына Ивановна, тут слэпая жэнщина! И меня вперед все толкают.
Она подошла, приобняла: ой, что у вас?
И я уж ей выдала все. Не посрамила! Нарисовала картину-то. Чувствую, она уж на слезе, горло прям перехватило. Бабки вокруг орут – безобразие! Как можно так над людьми издеваться! Когда это кончится в конце концов! Все поддержали. И все плачут. В общем, хорошо я выступила, дала уж им всем просраться!
Валентина-то Ивановна дослушала – да что же это, говорит, такое! Что же это творится-то у нас! Ветераны и блокадники пешком на восьмой этаж ходят! (это уж я приврала про этаж-то, у нас семь всего) Матери с детьми! Это ведь уму непостижимо! Немедленно запишите всё, чтоб всё было сделано, я проверю! И прямо слезы в голосе-то, так пробрало ее.
Ну и всё, через три дня машина приехала, привезла новый мотор для лифта, двери новые, и всё нашлось, и всё заработало.
В общем, не зря я в хоре-то когда-то пела, не забыла, как это делается. Только раньше на выступления надо было самое красивое одевать, а сейчас – что похуже. А то ничего не дадут.
ГОЛОС. Вот видишь, не так все плохо. Правда, не так, как в молодости-то, при Советской власти, нет?
ЛАРИСА. Ой, я слышала про это - мол, как ведь хорошо жилось-то при Советском Союзе, как мы жили! Жили-то хорошо, только жрать нечего было. В Вологде ж ничего не было у нас, за всем в Москву да в Ленинград ездили. За колбасой, это называлось. А как за колбасой - за всем. Выйдешь на Ярославском-то вокзале, надо сначала камеру хранения занять, а то потом не будет свободных. Вот и бегом туда, поезд-то длинный, много желающих. А потом через дорогу, там универмаг "Московский" был, а в подвале продовольственный. Сама в одну очередь, Генку в другую. Потом еще раз встанешь, да снова возьмешь - и в камеру хранения. Я эту Москву-то только по магазинам и знала, когда по музеям-то ходить да по экскурсиям? Вечером же поезд обратно, "длинный зеленый, пахнет колбасой". На Комсомольском проспекте в магазине, прямо вот помню его, одна продавщица другой кричит - Наташа, сегодня колбаса хорошая, вологодская, тебе оставить? Ах ты, думаю, гады-то вы, стоят клуши накрашенные в прическах! Мы ее там и не видим, сюда ездим, а нам еще и хамят: понаехали, все сметают, москвичам ничего не остается. А мы-то не люди, что ли? А, нет, в Мавзолей вот сходила. Он рано открывался, дак можно было потом и по магазинам успеть, спасибо дедушке Ленину, отцу родному. А нет, это Брежнев был отец родной. А то рассказывают - в холодильниках всё было. Конечно, было, когда я на себе это все таскала да на ребенке. Было у них, хоть не врали бы уж.
ГОЛОС. Ну, не ты одна, это все же так.
ЛАРИСА. А знаешь, какая я была? Ооой! Ты сейчас-то не смотри. Я ведь красивая была! Все заглядывались ведь мужики-то! И я не то чтобы там чего, нет….. но я знала, конечно, чего уж врать-то. Прямо приятно было, как они смотрят. Это потом уж жизнь замучила.