Незнакомая волна обиды за родного человека внезапно накатывает на меня, заряжая непривычной решительностью. Когда я подхожу к своей парте, то уже не чувствую такого знакомого липкого страха, который начала испытывать с тех пор, как Амир запретил пересаживаться на другое место. Знаю, брат давно перестал заступаться за меня, но именно сейчас во мне возникает потребность защитить его.
- Если ты хочешь залезть к нему в штаны, делай это хотя бы не на глазах у всех, - говорю я достаточно громко, чтобы несколько ребят заинтересовано повернулись в нашу сторону.
Глаза принцессы забавно округляются. С глухим стуком я кидаю плашмя свой учебник на парту. Замечаю как Амир смотрит на меня, но быстро отвожу свой взгляд. Мое сердце бешено бьется о ребра, желая их выбить изнутри, но я из последних сил стараюсь сохранить внешнее спокойствие.
- Ты…, ты…, - Настя не может сразу найти слов, чтобы достойно ответить мне. Ещё бы. Местное чудило заговорило, так ещё и так дерзко.
- Я знаю, что это я,- замечаю я, пока та хватает ртом воздух. – А теперь освободи моё место и ползи на свое.
Наконец Настя приходит в себя:
- Да у Москвичевой прорезался голосок? Неужели? Я-то думала, что ты открываешь рот, только чтобы поесть. Хотя подожди. Ты же не ешь. Ты же булимичка тощая, - она окидывает меня ненавидящим взглядом, и я заставляю себя не отводить свой. Я ее не боюсь, не боюсь, не боюсь. Внезапно ее брови взлетают вверх, а рот кривится в какой-то омерзительной усмешке: - Москвичева, а ты что, ревнуешь что ли?
Теперь уже весь класс наблюдает за нами и слышит эти слова.
Блеск, Кристина. Просто блеск.
И зачем я вообще открыла свой рот? Решила защитить несуществующие чувства брата? Да ведь ему все равно. Вон сидит уткнувшись в свой телефон.
Я облегченно еле заметно выдыхаю, когда слышу звонок. Настя бросает на меня презрительный взгляд, но все же неохотно встает и, покачивая бёдрами, возвращается на своё место. Она специально задевает меня плечом проходя мимо, но я лишь морщусь, ни издав ни звука.
Я скорее падаю, чем сажусь на честно отвоеванный стул. Все что мне сейчас хочется - это отмотать время назад, и чтобы в этой альтернативной реальности обеспеченной моей вымышленной машиной времени, я молча села бы на какое-нибудь другое место и сделала вид, что меня не существует.
Как всегда.
- И потом опять рыдать в туалете, потому что тебя никто не замечает.
Еле заметно вздрагиваю, когда чувствую его дыхание возле своего уха. Черт, и что за привычка шептать мне гадости, вот так близко наклонившись? Силой воли заставляю себя сохранять хоть какую-то видимость спокойствия и никак не реагировать на эти слова. До сих пор политика «молчу больше, чем говорю» меня вполне устраивала.
Однако Амир не сдается. Он вновь наклоняется ближе ко мне и произносит:
- Ты знала, что когда нервничаешь, постоянно начинаешь бормотать себе под нос?
Нет, я этого не знала. Наверное, потому что никто и никогда не пытался услышать меня.
- Это было, конечно, очень смело, - тем временем продолжает парень. - Даже несмотря на то, что твой младший братик вовсе не заметил этого геройского поступка, - и откуда же он такой проницательный взялся? - На миг я даже подумал, что ты не настолько жалкая, как показалось в начале. Но…, - он делает паузу, пока я задерживаю дыхание, чтобы услышать, что он хочет сказать. – Но ты все же такая жалкая, как и кажешься. Ничтожество.
Ничтожество.
Обиды и злость вспыхивают во мне, не давая возможности сделать нормальный вдох. Слова защиты пытаются вырваться наружу, но я сжимаю плотно губы и опускаю голову. Я пялюсь в открытый учебник, пока Амир ждёт от меня ответной реакции.
Просто молчи, Кристина. Просто молчи.
Так и не дождавшись от меня никакого ответа, парень хмыкает и раскрывает учебник. Я осмеливаюсь бросить быстрый взгляд в его сторону - Амир продолжает наблюдать за мной, немного развернувшись на стуле. Я быстро возвращаю свое внимание страницам учебника.