- Ты сбежала с урока. Иван Андреевич просил тебя найти и узнать, все ли у тебя в порядке.
И единственный человек, который мог меня найти - это он? Амир?
Я не озвучиваю свои мысли вслух, потому что это может привести к лишней дискуссии, а мне нужно уходить - теперь это место перестало быть безопасным. Делаю нерешительный шаг и протягиваю руку, желая забрать свой рюкзак. Но Амир качает головой и перекладывает сумку в другую сторону.
- Не так быстро, - он хлопает ладонью по освободившемуся от себя месту, приглашая вернуться обратно: - До конца перемены ещё пять минут. Посидим, поболтаем.
Мне становится не по себе. Общаясь со мной, Амир как будто получает удовольствие от всех моих мучений. Ни за что на свете я не останусь здесь с ним. Пусть уж лучше оставит мой рюкзак себе!
Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, когда слышу его слова:
- Твоя попытка облегчить мучения родственника выглядела жалкой и глупой. И повторюсь - твой самовлюблённый братец даже не оценил этого.
Чувство досады и злости вспыхивают во мне, когда я вновь слышу эти слова. Прежде чем успеваю остановить себя, произношу:
- С чего ты взял, что я поругалась с Настей из-за Пашки? Может мне просто не нравится Настя? А может я вообще действительно ревновала?
Как только повторяю за Настей эту глупость, тут же жалею. Чёрт, этот придурок реально может решить, что я его ревную.
Но на его лице появляется лишь презрительная усмешка, которая, по всей видимости, принадлежит исключительно мне. Я отворачиваюсь, не в силах выдержать его пристального изучающего взгляда.
- Я бы, конечно, мог подумать, что ты приревновала, если бы ты хоть раз за все время нормально посмотрела на меня. Вот даже сейчас – ты смотришь куда угодно, но только не на меня. Почему ты избегаешь на меня смотреть?
– Я не избегаю, - говорю как можно тверже и заставляю себя посмотреть ему в глаза. Но чем дольше я смотрю на него, тем сильнее мне хочется отвернуться. Меня пугает до чёртиков его пристальное внимание, которое в последнее время приносило мне только неприятности. - И вообще, это странный вопрос.
- Почему? - он действительно выглядит заинтересованным. Хоть какая-то эмоция, кроме презрения.
- Почему? - не могу сдержать горькую усмешку: - Может потому, что ты превратил мою и без того адскую жизнь ещё в более адскую?
Я ожидаю увидеть на его лице хоть толику раскаяния, но там отражается лишь непонимание:
- А разве это не твоих рук дело? Ты бы давно могла поставить меня на место так же, как сделала это сегодня с Настей. Но ты просто все терпишь. Так что вопрос остаётся лишь в том, почему ты не готова вылезти из состояния добровольной изоляции, чтобы постоять за себя?
В отличие от меня Амир совсем не смущается, смотря мне в глаза. Я не знаю, что он хочет увидеть или зачем так пристально изучает мое лицо, но такое внимание слишком непривычно для меня. Вспоминаю, что он видит сейчас перед собой и резко отворачиваюсь. Слышу как он хмыкает, но больше ничего не произносит. Мы молчим в окружении тихого шелеста веток и далёкого гомона с площадки. Солнца здесь немного, и вскоре я уже чувствую как начинаю замерзать.
Когда я уже практически решаюсь уйти, оставив свой рюкзак, Амир спрыгивает с трубы и протягивает мне его со словами:
- Так ты мне ответишь, почему всего и всех боишься? Почему не можешь давать отпор, когда дело касается лично тебя?
Я молча забираю свою сумку, не желая продолжать этот дурацкий разговор.
- Вот и сейчас ты убегаешь от меня, - насмешливо замечает Амир, наблюдая за моими неловкими попытками накинуть лямки на плечи. – Это жалко. Что с тобой не так?
Не знаю почему, но его последние слова злят меня. Справившись с рюкзаком, я смотрю прямо на него, когда отвечаю:
- Если ты не заметил, то я действительно чувствительна к критике в свой адрес. А с учетом того, что я вот такая, - с этими словами я как-то неуклюже взмахиваю руками, как бы пытаясь показать, какая я вот такая: - То и этой критики невыносимо много. А любому нормальному человеку, знаешь ли, неприятно, когда над ним смеются. И да, я боюсь людей, потому что они жестокие идиоты, которые видят более слабую жертву и бросаются на нее.