Я резко отстраняюсь в очередной раз, сгорая со стыда. Еще бы на колени ему залезла, дура! Густо краснею от стыда и опускаю голову.
- Ага, - неопределенно бормочу я, вытаскивая сопротивляющегося Кошмарика. Тот тут же взбирается мне на плечо и устраивается там. Виталик смотрит то ли на меня, то ли на гекконичка. Не знаю. Но момент какой-то напрягающий. Я решаю поинтересоваться, а где собственно мой брат.
- Он вышел в магазин. Сейчас должен вернуться.
- О. Понятно.
Хотя нет, не понятно. Пашка и раньше мог ненадолго куда-то выйти, оставив своего друга ждать его здесь. Но это никогда не значило, что Виталя должен в такие моменты общаться со мной. И то, что он до сих пор находится здесь и кормит вместе со мной моего геккона – странно и как-то неловко. Наверное, брат просто подослал его, чтобы тот выяснил, что же произошло с моими очками.
- А можно мне тоже подержать? – Виталик показывает на Кошмарика, но тут слышится звук открывающейся входной двери.
– Может, в другой раз, - отвечаю я, зная, что ему пора.
- Хорошо, - кивает Виталик и встает с кровати. – Ты, это… Мы собирались в кино. На фильм о человеке пауке. Может, ты с нами?
Я лишь качаю головой. Нет. В кино я хожу только с мамой и то, если у нее столь редкий выходной. Ходить туда с братом я перестала тогда, когда он начал нравиться девчонкам, а я отпугивала их от него.
- Нет, спасибо, - качаю я головой, поглаживая Кошмарика. – Мне еще уроки надо делать.
- Ладно, - Виталик машет мне у порога, а затем тыкает пальцем в мою сторону. – Кстати, ты сама как паучок – у тебя откуда-то паутина вот здесь, на шее.
Он выходит за дверь, и я тут же начинаю ощупывать себя. Вот же гадство, действительно. Откуда у меня здесь целый клубок паутины. Я аккуратно возвращаю Кошмарика в контейнер и подхожу к зеркалу.
Начинаю отдирать липкую субстанцию, в ужасе понимая, что с этим украшением сидела все время, пока разговаривала с Виталиком. Ладно, фиг с ним. Хуже, чем он уже обо мне думает, думать просто невозможно.
Я включаю свет в комнате и начинаю придирчиво рассматривать то, что у меня собрано в руках. Ничего подозрительного не заметив, я перехожу к изучению своей шеи. И здесь я нахожу то, что меня настораживает. Красное выпуклый фурункул.
Откуда тянется паутина.
Из меня.
Реально. На фиг. Она вылезает из меня.
Я в ужасе начинаю сдирать ее с себя, но новая жидкая, тянущаяся субстанция выделяется из огромного не то прыща, не то еще-фиг-знает-что-это-такое.
Это что? Новая мутация? Я что? Типа урод еще и вот в таком плане? Который вырабатывает паутину.
Я Чертов Спайдермен?!
Я начинаю истерично смеяться, вспомнив, что меня только что приглашали на фильм с человеком-пауком. Если бы они только знали, что я сама мутирующий урод без супер-способностей.
Я убегаю в ванную и начинаю водой отмывать шею. Наверняка, мне все это кажется. Я выдавливаю все жидкое клубничное мыло, что осталось у нас в пузырьке и до красноты натираю шею, и на всякий случай, лицо и руки по локоть. Я тяжело дышу и радуюсь, что парни ушли и дома уже никого нет.
Вытерев шею насухо, я рассматриваю вновь свое отражение. Никаких признаков паутины. Ощупаю шею – странная выпуклость все еще есть, но из нее уже ничто не выделяется.
Слава Богу.
Внезапно я чувствую безумную слабость в ногах. Они просто отказываются меня слушаться. Я присаживаюсь на закрытый крышкой унитаз, опускаю голову между колен. Слишком много потрясений за один день для меня. И в этом во всем виноват Амир. Это он сказал, что я сама позволяю унижать себя. Но давать отпор и ругаться – дело, которое отнимает много энергии и сил. Эта стычка с Настей просто высосала из меня все силы, из-за чего я так дерьмово сейчас себя ощущаю. Не уверена вообще, что это мое. Возможно, природа права, создавая хищников и жертв. Да и кто видел в дикой природе, чтобы заяц внезапно перестал убегать, развернулся и стал кусать в ответ волка?
Да, верно. Это был бы сумасшедший заяц.
Хотя, если подумать, то и мы не животные.
Чушь. Кажется, у меня жар.
Я еле добираюсь до кровати. Еще нет и четырех, но мне уже жутко хочется спать. Перетаскиваю террариум на стол, забираю из него своего малыша и валюсь прямо поверх одеяла.