Папы не стало, когда мне было восемь. Он был пожарным и погиб на работе. Здание обрушилось, и он остался под обломками. Я не очень его хорошо запомнила, так как в основном все время проводила в больницах с мамой. Помню только, что каждый раз навещая меня, он излагал (по его сугубо личному мнению) очень мудрые мысли. Заходя в палату, он вместо "Привет" всегда говорил: "Запомни, малышка... ".
Вибрация в кармане шорт привлекает мое внимание. Вытерев об полотенце руки, я выуживаю телефон.
- Опять.
- Что опять? – интересуется мама.
- Ничего, - отмахиваюсь я, поправляя съехавшие с носа очки. – Просто какой-то сбой в программе у мессенджера. Уже вторую неделю приходят странные сообщения с непонятными символами.
- О, мне тоже приходили. Читала в интернете, что это какие-то хакеры атаковали одновременно всех провайдеров.
Я уже собираюсь заблокировать экран, как ураган по имени Пашка налетает и выхватывает мой телефон.
- Отдай, мелкий! – ору я на брата, пытаясь отобрать гаджет. – Иди смотри свой фильм про придурков в трико.
- Это Дэдпул, идиотка, - огрызается Пашка, вытягивая руку с моим телефоном вверх. Этот придурок ржет, прокручивая страницы от глюка в программе. - Это что, какая-то секретная переписка чудил? Ты же знаешь, что ты чудила, да?
- Паша! – прикрикивает на него мама. – Отдай телефон сестре и не смей больше туда совать свой нос.
- Больно надо было, - хмыкает брат, возвращая мне смартфон. – Мне вообще-то тоже приходили эти странные сообщения. Они, кажется, пришли всем без исключения.
Я забираю телефон и пользуясь моментом, бью его ногой по коленке. Он охает и тут же начинает ныть:
- Мам, ты это видела? Она меня ударила!
- Ты это заслужил, - спокойно отвечает мама, подмигивая мне.
Ах, люблю ее.
Брат ловит своим чутким ухом, что реклама уже закончилась и торопится обратно в зал смотреть свою дребедень. Он бросает что-то типа «любимица», проходя мимо.
Я возвращаюсь к фаршу, с тоской думая о том, что я вряд ли любимица мамы. Она меня защищает и всегда на моей стороне – это правда. Но скорее уж она это делает, потому что сама ни на что не способна.
Мне становится тоскливо, когда я в очередной раз начинаю думать, почему именно мне досталось это больное тело. Мама смотрит на меня тревожно, заметив перемену в настроении. Честное слово, иногда мне кажется, что она умеет читать мысли. Не желая становится жертвой еще одной проповеди, я быстро целую ее в щеку, желаю спокойной ночи и убегаю готовиться ко сну. Как любил повторять папа: «Для грусти у меня есть свободное время только завтра».
Глава 2.
На следующее утро, собираясь в школу, я решаю скопипастить белиберду, что присылает мне глюк мессенджера. Ищу в Гугле, что это за чушь вообще такая. На мой запрос неожиданно выскакивают ссылки на блоги сумасшедших людей, которые пишут о пришельцах и прочей чепухе.
Что за бред?
Решив забить на глюк, я проверяю температуру в террариуме. Хочу достать своего малыша, чтобы поцеловать на прощание, но Кошмарик сегодня не в настроении – при виде моей руки, он начинает нервно бегать по своему жилищу.
- Ладно, красавец, будешь букой - не принесу тебе сегодня после школы вкусных сверчков, - сообщаю я, но на Кошмарика мои угрозы не действует. Он сидит в своем влажном укрытии и безучастно смотрит на меня.
Кидаю в рюкзак телефон, закутываюсь в зимние вещи, хотя на дворе уже конец марта, машу маме и выхожу в подъезд. Пашка уже ушел: он никогда не ходит со мной в школу. Наверное, опасается, что кто-то может догадаться, что он мой брат.
Бред. Все и так это знают.
Воздух наполнен свежим утренним холодом, и я с удовольствием вдыхаю его полной грудью. Сонные прохожие постепенно наполняют улицу, и я ускоряю шаг, чтобы не опоздать в школу.
Из-за того, что шагаю по привычке глядя себе под ноги, я врезаюсь в какого-то мужика. И этот мужик, кажется, сделан из стали. От удара меня отбрасывает на добрых два метра. С тихим писком я приземляюсь прямо на попу. И чувствую этой самой попой, как мокрый, рыхлый снег окончательно тает и просачивается сквозь мои штаны.