Да, друзей мужского пола. Но вот девушки? Если они заметят, что я могу выглядеть лучше них, возненавидят ли они меня? Мне не хотелось бы иметь ещё больше недоброжелателей, чем есть уже.
- Так что? - прерывает мои мысли Пашка, который стоит уже около двери полностью одетый.
Я позволяю себе робкую улыбку. Я знаю, чего хочу.
Снимаю кофту, сдергиваю уже ненавистную резинку с волос и трясу головой. Смотрю на брата.
- Вот этого я всю жизнь и боялся, - обречённо вздыхает он. - Что настанет момент, когда ты вырастешь, и придется отгонять от тебя парней.
Я хмурюсь. Мне не нравится, как он говорит. Он говорит как взрослый мужчина. Как мог бы сказать мой отец... От осознания этого у меня начинать щипать в носу. Так быть не должно. Ему пока еще нет даже семнадцати, а он считает, что должен оберегать меня от парней.
- Эй, я вообще-то старше тебя! - бью его по плечу, желая скрыть свои чувства. - Это я должна от тебя отгонять всех сучек.
- Сучек? - он с недоверием трясет головой, как будто не может поверить в услышанное. - Учти, если ты начнёшь отгонять от меня, как ты говоришь, сучек - ты больш мне не сестра.
Так смеясь в первый раз за многие годы мы выходим из дома вместе. Дойдя до школы, встречаем Виталика на крыльце, но он как будто ничего не замечает в моей внешности. Я же теперь не могу смотреть на него по-прежнему.
Не после того, что слышала в кабинете технологии.
Пашка остаётся с ним на крыльце поболтать а я прохожу внутрь, чтобы раздеться. Слава Богу, мое преображение, кажется, никого не удивляет. Я уже пять минут торчу в раздевалке, боясь выходить без шапки и куртки. До звонка осталось пять минут, но Пашка все ещё торчит на улице. Делаю глубокий вздох и выныриваю из синтепонового укрытия. Я радуюсь, что меня никто не окликает, хотя многие с интересом косятся.
Может ли быть такое, что они даже не узнают меня?
Уже у самого кабинета кто-то так сильно бьёт меня по заднице, что на месте удара кожа начинает гореть.
- Вот это сочная, - голос Батрашина приводит меня просто в ужас.
После стольких лет его стеба надо мной инстинкты берут верх: я опускаю голову вниз, сутулюсь и пытаюсь быстрее проскользнуть в класс. Парень хватает меня за руку, не давая сделать и шага. Его маленькая цепкая ручка до боли сжимают мою кожу на запястье. Я жмурюсь от боли, пытаясь высвободиться, а потом вспоминаю, как он этими самыми руками раздавил моего Кошмарика. Неконтролируемая волна ярости поднимается в моей груди.
Я поворачиваюсь так медленно, как только могу - мне нужно время утихомирить мою злость. Один раз я уже сломала ему запястье, не хватало ещё со своими новыми способностями прямо в школе свернуть этому моллюску шею.
Когда я наконец разворачиваюсь, то смотрю сверху вниз на этого придурка. Он ухмыляется ещё сильнее, когда видит мое лицо. Его вторая рука в гипсе и уже разрисована какими-то каракулями. Я пытаюсь сосредоточиться на его запястье, чтобы успокоиться и цежу сквозь зубы:
- Тебе было одного раза мало, Батрашин? Хочешь, чтобы я сломала и вторую твою руку?
На его лице появляется узнавание и это того стоит. Его глаза округляются, а рот приоткрывается:
- Не фиг себе! - присвистывает он. - Москвичева, это ты что ли?
- Просто отвали, - шиплю я, сбрасываю его руку и разворачиваюсь, чтобы зайти в класс. Мы встали около входа, мешая пройти ребятам, так что из-за нас уже образовалась небольшая пробка. Которая, впрочем, не спешила рассасываться, предпочитая наблюдать за разворачивающейся сценой.
- Эй, стой! Ты, б..я, сломала мне руку и должна за это заплатить, знаешь ли, - он делает небольшую паузу, а потом выдает то, на что хватает его скудного умишки: - Ты должна показать мне свои сиськи, они же вроде должны у тебя быть. Пошли в туалет, а то в тот раз пришлось убить твоего уродца, а сисек так и не увидел, - и этот козел хватает меня опять за руку, дёргая на себя.