- Скажи мне точно, где ты?
Я начинаю объяснять, как кто-то вырывает у меня телефон и бросает его на землю. Раздавшийся при этом хруст наводит на мысли о том, что ему конец.
Я даже не знаю, почему думаю сейчас о каком-то телефоне, когда меня, кажется, собираются убить. Серое пятно вновь ко мне приближается. Не успеваю я среагировать, как что-то вонзается мне в шею.
- Нет! - кричу я, пытаясь оттолкнуть руку с чем-то это ни было. – Не трогайте меня! Нет! Нет!
- Она жалкая, - повторно сообщает высокомерный голос. – Я бы даже не тратил на нее катализатор.
- Не надо делать поспешных выводов, мальчик мой, - серый отходит от меня, а я судорожно хватаюсь за шею, пытаясь понять, что они сделали со мной. – Люди еще могут тебя удивить. Так что? Остаешься для наблюдения?
- Куда я денусь, - рявкает недовольно второй. – Ты же ей дал дозу. Теперь мы не можем уйти, не дождавшись положенного срока на реакцию. Но судя по тому, что я вижу – это бесполезно. Не стоило вообще сюда отправляться, мы только упускаем драгоценное время.
- Что же, посмотрим. Но учти, входящий в состав сыворотки психотропный компонент, начнет действовать только примерно через сутки. Тогда можно будет действовать. Я присоединюсь к тебе чуть позже.
Психотропный компонент? То есть мне только что вкололи какой-то наркотик? Когда ужас происходящего наконец доходит до в полной мере до моего сознания, я начинаю тихонько скулить, одновременно моля небеса, чтобы Пашка успел. И почему я решила позвонить ему? Надо было звонить в полицию, ведь брат мог просто не поверить мне.
Я начинаю ползти назад, даже не задумываясь о том, что это меня никак не спасет от двух взрослых мужиков. Не знаю, то ли от страха, то ли от введенного в мою кровь наркотика, но сознание мутнеет, голова становится тяжелой, а руки и ноги слабеют. Я пытаюсь встать, но вместо этого падаю лицом вниз. Меня начинает тошнить, в ушах гудить, но я упорно и абсолютно бесполезно продолжаю ползти вперед. Дикое, ранее неизвестное мне желание жить, заставляет меня непрерывно передвигать размягченными конечностями. Внезапно кто-то грубо хватает меня за плечи и вздергивает вверх. Я встаю на ноги по инерции, но при этом начинаю истошно визжать от страха, зачем-то прикрывая голову руками.
- Пожалуйста, не надо! Не надо, пожалуйста, пожалуйста!!!
- Ты совсем чокнулась, Крис? - шипит брат, встряхивая меня.
Я застываю, услышав такой родной голос.
- Пашка? – всхлипнув, спрашиваю я белое пятно перед собой.
- ДА! ПАШКА! – орет на меня брат, до боли сжимая мое предплечье. – Где твои очки, Крис?
- Я… не знаю… у-упали, - заикаясь, отвечаю я, все еще не веря в свое спасение.
- Сейчас найду, - Пашка отпускает меня ненадолго и вскоре он водружает испачканные в грязи очки мне на нос.
Мир внезапно наполняется формами, цветами и… звуками.
- Какого черта? – невольно охаю я, оглядываясь вокруг.
- Я тоже самое хочу спросить у тебя, - сквозь сжатые зубы цедит страшно злой брат.
Только сейчас я замечаю, что он прибежал ко мне раздетый: на нем нет ветровки, только тонкая белая рубашка поло. Ему должно быть холодно, но брат как будто этого не замечает, продолжая сверлить меня убийственным взглядом.
И я понимаю почему. Потому что я оказалась не в старых гаражах, а прямо посреди спортивной площадки нашей школы. Неужели я успела дойти до нее, когда врезалась в тех прохожих? Но почему мне тогда никто не пришел на помощь, пока я ползала одурманенная по грязному талому снегу? Ведь вокруг столько людей. И все смотрят на нас.
Видимо осознание этого одновременно приходит и к брату. Я вижу, как испуг и раздражение на его лице меняется на ярость.
- Паш, я не знаю как это объяснить, но те люди вкололи что-то в меня, - торопливо начинаю рассказывать я, пока брат совсем не разозлился. - Вот сюда, в шею. Посмотри, там наверняка остался след от укола. Черт, Паш, это было реально жутко. Они несли какой-то бред. Два мужика, я столкнулась с ними в гаражах. Я думала, он там меня и убьют!
Я надеюсь, что брат мне поверит, но он ничего не говорит, а просто разворачивается и уходит. Смешки ребят вокруг становятся с его уходом только громче. Все же Пашка пользуется неким уважением среди школьников, потому что при нем меня задирают не так сильно. Но стоит ему отвернуться или отойти – насмешки и издевательства становятся просто невыносимыми.