- Крис, держись.
В следующее мгновение он давит на газ и срывается с места. Только сейчас я понимаю, что он едет в обратном, черт, направлении по встречной полосе. У него что, фишка такая?
- Ты нас угробишь! - я цепляюсь всеми конечностями за ручки двери, но сомневаюсь, что мне может это помочь при лобовом столкновении. - Кто эти бандиты? Что им от нас надо?
Водители встречных автомобилей отчаянно жмут на свои клаксоны, пока Амир маневрирует между ними на бешеной скорости. Я осмеливаюсь посмотреть назад, и в панике понимаю, что банда каких-то там арканцев продолжают погоню. Несколько машин уже сбились в кучу на обочине, решив держаться подальше от сумасшедших на дороге. В следующее мгновение я замечаю, как черный автомобиль преступников задевает автобус полный пассажиров и тот, не справившись с управлением, летит вперед и переворачивается. Он падает прямо поперек дороги, перекрывая проезд нашим преследователям и машинам, которые несутся прямо на эту тоненькую металлическую коробочку с раненными в ней людьми.
- Нет, нет, нет. Нет! - я кричу, не веря своим глазам. - Боже, сбили автобус! Автобус с людьми, посмотрите!
Я успеваю рассмотреть пламя, которое быстро вспыхивает в задней части Икаруса. Из затормозивших автомобилей выпрыгивают люди с огнетушителями и спешат на помощь. Мне кажется, я чувствую боль людей, которые отчаянно бьют по стеклам и пытаются вытащить свои придавленные тела из-под покореженного металла. Тысячи острых лезвий вонзаются в мою плоть, когда пламя вырывается и охватывает в один миг десятки жизней. Я не могу дышать, я ничего не вижу. Я кричу, обхватив себя руками и пытаясь содрать обугленную кожу и горящую одежду. Я не понимаю, что происходит и до моего сознания никак не доходят смысл разговора, который я слышу:
- Давай быстрее! Нужно увезти ее отсюда!
- Знаю... Вот же! И почему она такая вся неправильная? Эта ненормальная ведь не просто видит, но чувствует все на себе!
- Нужно уходить. Пока активация не закончилась, ей не нужны такие эмоции. А они только этого добиваются.
- Я это уже понял. Сможешь открыть параллель?
- Да, но ее брат?
...
- Мы не сможем его спасти...
...
***
Сквозь боль, отчаяние и страх до меня пробиваются эти слова. Я вновь и вновь прокручиваю их в своем воспаленном сознании, пытаясь сконцентрироваться. Не сможем спасти. Не сможем спасти. Не сможем. Мой брат. Не сможем... Пашка... Мой брат Пашка...
- Пашка... - голос не подчиняется мне и больше похож на скрежет, но я продолжаю стараться: - Пашка... Пашка.
Наконец, мое бормотание привлекает внимание.
- Милочка, что ты сказала? - Иван Андреевич склоняется ко мне, и я понимаю, что мы уже не в машине. Надо мной затянувшееся полупрозрачными облаками серое небо, а я, вроде как, лежу прямо на земле.
Пытаюсь встать, но тело меня не слушается. Биолог участливо предлагает мне руку и с его помощью мне удается сесть. Я нащупываю под рукой грубую ткань шерстяного одеяла, которое подстелили под меня, пока я была без сознания. Оглядываюсь, чтобы понять, где мы находимся. Машина Амира стоит прямо за мной, но его самого не видно. Речка, большой железнодорожный мост, на горизонте чернеют барханы городской свалки. По этим приметам мне удается понять, что мы за пределами города и сейчас расположились недалеко от наших смертельных гонок.
Смертельных. Воспоминание о десятках потерянных жизней крадет мое дыхание, и я жмурюсь, пытаясь овладеть эмоциями. Это безумно тяжело. Мне хочется заскулить и забиться в какой-нибудь угол, где можно спрятаться от мрака сегодняшнего дня. Боже, может это все же какой-то сон? Может это вновь игры моего разума? Потому что этот кошмар такой долгий и никак не останавливается. Нужно просто крепко закрыть глаза. Вот сейчас, сейчас я их открою, и окажется, что мне все это привиделось. Возможно, я даже очнусь опять...
Я цепенею, когда обрывки неясных мыслей, воспоминаний и смутных догадок начинают с бешеной скоростью кружить в моей голове. Они пытаются сложиться в какую-то картину, но натыкаются друг на друга, мешаются и путаются. Однако когда все кусочки головоломки наконец встают на свои места, ко мне приходит запоздалое понимание. Какая же я дура. Дура! Впиваюсь взглядом в сидящего рядом Ивана Андреевича, который что-то перебирает в своем портфельчике. Он хмурится, когда выуживает оттуда толстую длинную иглу с круглым набалдашником. Она поблескивает в тусклом свете заходящего солнца, пока он держит ее в руках и о чем-то размышляет.