- Не бойся, котенок, это всего лишь палантин. Не хочется, чтобы твоя бархатная нежная кожа заживо сгорела.
Я раздумываю лишь несколько секунд, а затем выхватываю спасательную ткань из рук все еще улыбающегося парня. Натягивать синтетическую черную ткань обратно мне не хочется, а палантин кажется легким и не таким удушающе плотным. Он оказывается таким большим, что мне хватает обернуться почти полностью. Черт, а в этой штуке неудобно. Как бы я не пыталась подоткнуть эту тряпку, она почему-то все равно сползает то с головы, то с какого-нибудь плеча.
- Ты неправильно делаешь. Давай помогу, -Тим делает шаг ко мне, но я шарахаюсь в сторону и в третий раз чуть не падаю.
- Не надо, - я крепко держу края палантина, чтобы он опять не сполз. - Где мы? Это что какая-то ваша параллель?
Он удивленно вздергивает брови. Если я не ошибаюсь, то Тим не просто какой-то там бандит - он один из них и сейчас явно не ожидал, что я могу уже что-то знать о мультивселенной. Если же я ошиблась, то... что я, блин, делаю в пустыне?
- Нет, Котенок, это все еще Земля. Как вы ее называете. Просто немного отдаленная ее часть. Но мне интересно, как много тебе уже успели рассказать зазнайки? - он говорит это с ленцой, чуть растягивая слова, но я-то знаю, как чувствуется его напряжение - как стальная струна, дрожащая вдоль моего позвоночника.
- Достаточно, чтобы понимать, кто ты такой, - отвечаю я смелее, чем себя чувствую. - Ты ларканец.
Несколько мгновений ничего не происходит, а потом парень начинает хохотать. Он смеётся так искренне и естественно, что мне хочется улыбнуться в ответ. Если бы я не стояла в этот момент посреди жаркой пустыни, то, наверное, обязательно бы это сделала.
Я даю ему еще некоторое время отсмеяться и стараюсь не думать, что этот парень совсем недавно размышлял на тему моего убийства, а затем задаю вопрос, который надо было задать сразу при встрече:
- Где мой брат?
Мой пустынный собеседник резко успокаивается и вновь обращает все внимание на меня:
- Начнем с того, что я не ларканец. И на будущее запомни - никогда не сравнивай арканца с ларканцами. И тем и другим ты нанесешь смертельное оскорбление. Зазнайки думают, что мы низшая раса, хоть и несём их геном в себе. А мы думаем, что намного лучше этих мертвяков. Что-то типа прокачанной версии полудохликов. В отличие от них мы знаем и ценим всё в этой жизни. Умеем радоваться, злиться, грустить, смеяться. А эти ларканцы так кичатся своей невозмутимостью и белизной, хотя отморозки те ещё. Возьмём, например, тебя... - он делает многозначительную паузу и смотрит на меня.
Не понимаю, о чем он вообще говорит и при чем здесь я. Но нужную мне суть я все же улавливаю: если Тим называет себя арканцем, то он точно тот самый мерзавец, который забрал моего брата. И я хочу, чтобы он мне его вернул.
- Зачем тебе Пашка? Верни его, – в горле бьется сердце. Я чувствую, как оно стремиться выпрыгнуть от страха из груди. И я не могу его винить: человек или некое существо передо мной опасно настолько, что способно уничтожить целый автобус невинных людей. Понятно, что уничтожить меня или Пашку для него не составит труда.
- Так ты ещё не поняла? - удивляется этот тип. - Никому не нужен твой брат. Всем нужна только ты. Всегда только ты.
- Я? Но чем я могу быть полезной вашей внеземной расе?! Я всего лишь…
Не успеваю закончить свое возмущение, как уже знакомый треск раздается за моей спиной. Наученная горьким опытом я отпрыгиваю вперёд и разворачиваюсь. Делаю это вовремя, так как в следующий момент воздух на месте, где я стояла, чернеет, закручиваясь в воронку, а спустя ещё одну секунду оттуда появляется чья-то рука. Трусливо прячась за спину Тима, я выглядываю уже оттуда. Он удивленно разглядывает меня из-за плеча, а затем расслабленно улыбается:
- Ну точно котенок, - после разворачивается обратно к черноте с шарящей оттуда конечностью, а в следующее мгновение из его руки вылетает...что-то.
Шипение из темноты доказывает, что чтобы это ни было - оно попало в цель.
А затем из черной пустоты вываливается Амир. Я охаю, когда замечаю капающую кровь из его ладони. Он быстро выдергивает что-то металлическое и острое попавшее в его руку, и бросает на песок. Затем невозмутимо оглядывается, а после этого все в той же странной тишине обращается к застывшим нам: