— Ничего не бойтесь, я умею управлять драконом. Агата, ты за старшую. Береги Павёлку.
Я бережно поднял Никишку на руки, вышел на поляну, цокнул дракону, он присел на толстые лапы, распустил крыло. С ребёнком на руках я взобрался на спину чешуйчатому, уселся в седло, одной рукой натянул поводья, пристукнул ногами.
— Хэк!
Мы взлетели. С высоты был видны горы, они казались совсем рядом, но это был оптический обман. Где-то там между пиками притаился замок. Я направил дракона в сторону знакомой вершины. Найду.
Начинались сумерки, снизу поднимался туман, дракон нервничал, но меня пугало не это. Тонкая нить жизни, которую я вытянул еще в начале пути и держал всю дорогу, направив всю энергию туда. Не отпустить душу в другое измерение, дотянуть Никишку до крио корпуса. На горизонте мелькнули тусклые огни замка.
— Быстрей! Туда!
Приземлялись мы в центр тренировочной площадки. Меня потрясывало от переизбытка силы. Она начала бурлить во мне как в кипящем котле по мере приближения к замку. Злая сила могла разрушить золотую нить, державшую душу Никишки. Я торопился. Гореть от ненависти, изо всех сил держась за любовь к мальчику, такое испытание, кажется, мне выпало впервые. Звериный рык расколол тишину над полем.
Сработал оповещатель. Я нарушил защиту замка. Вспыхнули сигнальные огни, завыла сирена. На поле выбегали адепты и преподаватели, готовясь отразить нападение. Когти дракона вспороли земляную твердь утоптанной площадки. На меня направили, кажется, сотню арбалетов. Я аккуратно спустился вниз с ребёнком на руках.
Мой ум отринул человеческую мораль.
— Кто встанет на пути — умрет. Прямо сейчас.
Над площадью повисла густая тишина. А потом ударила молния, и только сейчас я осознал, что над Армом бушует неистовая, сухая гроза. Без дождя, но с белыми ветвистыми вспышками, что рассекали небо. Лиловая туча тяжёлым брюхом жадно навалилась на каменные башни и стены замка. Небо готово было взбеситься и похоронить под собой всех обитателей этого места.
Из толпы выступила Ильза Раструб. Надо же. Не испугалась. В прошлый раз она пряталась за окнами замка.
— Ларри, послушай меня. Мы с тобой на одной стороне. Тебя признал перстень. Ты – наш.
— С чего бы, — я посмотрел ей в глаза и прочитал словно открытую книгу. Так и есть. Белобрысый Слизняк, трус, ничтожество, свалившийся в обморок на Высотомере, предавший там же своих друзей, разрушил дьявольские замыслы, оказался сильнее той, кто просчитал все ходы наперёд. Перстень – труд многих артефакторов признал самого ничтожного из всех.
— Прочь с дороги.
Ильза не дрогнула, не отступила назад. Гордая. Я моргнул, небо раскололось грохотом, злая молния ударила прямо под ноги Раструб. Ильза упала, как подкошенная.
Круг из адептов расширился, а потом они бросились врассыпную. Никто не ринулся поднимать Ильзу. Вокруг били молнии, а я с ребёнком на руках шёл к крио корпусу. Массивная дверь не стала помехой, в неё ударила молния, преграда оплавилась как обвисший флаг. Я пнул её ногой и внес Никишку внутрь.
— Держись, мой золотой. Слышишь, с какими фанфарами тебя встречают.
Стены сотрясались от грохота, помещение освещалось вспышками молний, я, шатаясь двинулся по проходу между переборками. Вот и запретная зона крио камеры. Нажав на педаль ногой, внёс внутрь мальчика. Хрустнула сведённая судорогой челюсть. Мы на месте.
Включились потолочные лампы. Ванна была наполнена целебным раствором. Мышцы расслабились, и одновременно очистился разум. Аккуратно раздев Никишку, я погрузил его в маслянистую жидкость прямо с головой. Вытащил, и отнёс в одну из ячеек. Собственные раны дали о себе знать. Мне тоже требовалось восстановиться. Под грохот грома за стенами камеры я разделся, залез в ванну и лёг на спину, не спуская глаз с застывшего тела Никишки.
Накатила дремота, я опустил голову так, что тёплая жидкость теперь полностью скрыла меня. Только лицо оставалось на поверхности. Захотелось полностью погрузиться в эту маслянистую, красноватую от рачков воду, уйти в неё с головой. Задержал дыхание и позволил жиже облепить лицо.
Очнулся стремительно. На меня, прищурив тёмные глаза, смотрела Ева.
29-1
Наши взгляды переплелись, обожгло пониманием, что я лежу обнажённый. Рывком сел, схватился за края ванной. Стёр с лица, начинающую жечь слизь. Как-то непрезентабельно выгляжу. А когда я был красивым? Чего уж об этом?
Когда-то мир возник по слову Бога. Я тоже хотел создать свой маленький добрый мир. Не так уж многого и хотел.
— У нас сын, а мы неженаты. Это неправильно.
Как говорила сестра, последний девственник Верховии и отчаянный идеалист выдал свою «базу».