— Цып-цып-цып, — позвал я его, — тега, тега, бяша, бяша. — Тьфу ты. Наверное, как-то иначе подзывают хомяков, — эй, ути-пути, пс-пс, иди ко мне, Мотя.
Хомяк оторвался от перстня, стоячие маленькие ушки шевельнулись, он поднял умильную мордочку, но с места не двинулся. Испортит же артефакт, мелкий грызун. Я оглянулся в поисках съестного. На полу среди мелких щепок и клочьев разодранного матраса валялся мой недоеденный кусок хлеба.
Отломив кусочек, я опять высунулся в окно, выставив ладонь с угощением.
— Мотя, Мотя, смотри, что у меня есть. Иди ко мне, Мотя.
Грызун должен откликаться на своё имя, иначе я не знаю, как с ним сладить. Мотя, немного подумав, бросил перстень на карнизе, поковылял ко мне. Я взял его упругое тельце, пересадил на уцелевший стол, погладил по нежной шкурке. Может для кого-то шкурка Моти была жёсткой, но после чешуи моего дракона она была просто плюшевой.
Задумался. Как достать перстень и нужен ли он мне? Жил без него, проживу и дальше. Я не чувствовал себя героем, готовым сражаться с недругами. Вчера в приступе эйфории думал, что артефакт откроет мне многие двери, а с ними тайны Арма. Сегодня уже не хотел узнавать чужие секреты, на собственной шкуре испытав последствия нечаянного приобретения.
В Арме готовят заговор, пусть власть с этим и разбирается. Я пешка, попавшая в игру могучих фигур, мелкий камушек в огромной мозаике, полной картины в которой не вижу, как не смотри. Я не готов к подвигам, никогда к ним не стремился, и геройствовать не собираюсь. Конечно, не собираюсь, но узнать о стирании памяти в стенах этого заведения очень хотелось.
Ох, сболтнул Фома лишку, пригрозив Тавгулу состоянием Призрак. Где бы об этом раздобыть сведения?
В замке недостойному поломойке был закрыт вход в библиотеку. Я предполагал, что она находится в отдельно стоящем здании, куда такие как я – не допускались даже для уборки.
До зуда в пальцах захотелось очутиться в мире Сони и воспользоваться их прекрасным интернетом, знающим ответы на все вопросы. Мир Сони был лишён магии, но интернет был мудрецом, против которого я – наивный юноша с пятью классами школы чувствовал себя ничтожеством.
Ничтожеству пора торопиться к ненавистным статуям драконов. Я терпеть не мог их начищать. Но анализировать я умел. Фома отвечал за мою безопасность. Он удивительным образом появлялся тогда, когда требовалась помощь, словно я находился у него под неусыпным контролем.
Гаркать на подчинённых, внушать трепет и требовать выполнения работы он умел, мимоходом познакомил меня с карцером, в который отправляли за провинность. Фома хорошо исполнял свои обязанности, и моя жизнь всё-таки имела в его глазах какую-то ценность (в иерархии работников предпоследнее за грызуном Мотей). Конечно, я злился. Управляющий Фома даже был не в состоянии за столько месяцев запомнить моё имя.
Глава 5. Колтуны и книга
Покормив Мотю, съел половину хлеба, остаток сунул в карман (будет на ужин) и побрёл в чулан, постоянно оглядываясь по сторонам.
Итогом сегодняшних злоключений явилась мысль о том, что я совершенно не хочу страдать, бегать от злобных монстров, испытывать в деле артефакт, какой бы он ни был силы и мощности, не хочу сакральных знаний и участия в тайных сообществах. Это чревато, нашёптывал мне внутренний голос, и даже без его предательского голоска, я был с ним полностью согласен.
Надо бежать отсюда, карабкаться, хромать, ползти, главное, прочь от замка. И ни в коем случае не укореняться здесь. Моя миссия по внедрению в поломойки и посудомойки прошла успешно, дальше нужны другие воины, а не обыватели вроде меня. Удивительно, что война с отступниками миновала Межгорье.
Добромир, Эрвин, Соня, Ася боролись и побеждали, в то время как я сидел среди книг в тихом уединённом углу под светом лампады, изучал философские труды, расшифровывал древние манускрипты, корпел то над мудрёной фразой, то над археологической картой. Я всегда стремился работать головой, размышлять над очередной идеей, а не стирать ладони до кровавых мозолей.
Мне нравилось звание мыслителя. Новые смыслы, новые горизонты, открытия не в запредельных землях, а в необъятных просторах фантазии. Всего этого я был лишён в Арме. Не того человека послал Добромир сюда, надо было подыскать более подходящую кандидатуру. Его соратник Йохан Барановский намного лучше справился бы с миссией, не стал бы несколько месяцев тереть ненавистные котлы и драить затоптанный пол.
В мои обязанности входило оттирать статуи дракона у входа в корпус общежития адептов. На драконов гадили голуби, которым священная статуя служила местом сбора и отдыха. Я подозревал, что голубь самая глупая птица, не обременённая интеллектом. Он понятия не имел, что такое памятник, для чего он нужен, и зачем поставлен. Памятник этой птицей воспринимался, скорее всего, как удобное место встреч с сородичами. Вокруг был лес и деревья, но голуби любили обгаживать скульптуры. У меня создавалось впечатление, что голуби поганят памятники сознательно, из вредности.