Те, кто не замечал меня, были самые безобидные. Дальше шли злоязычные, и третий вид – самые мерзкие и злокозненные, которым доставляло удовольствие издеваться надо мной. Именно третий вид вносил в моё и без того убогое существование самые мрачные и болезненные ноты. В моём понимании для формирования истинного приверженца этой школы на первом месте стояли жестокость, безжалостность и бесчувственность в отношении более слабых и зависимых.
Я содрогнулся в преддверии нового задания. Идти в пятый корпус было сродни почистить клетку с дикими зверями, где каждый встречный таил в себе угрозу нападения. Фома поставил мне на руку печать-пропуск, и я поплёлся выполнять задание, в спину получив окрик начальника.
— Смотри у меня, шмыгай статуи как следует. Проверю!
Пятый корпус состоял из чуть более широких коридоров и лестниц, по которым я прошёл к выходу. Подножие лестницы вопреки моим ожиданиям обрамляли не драконы, а скульптуры ворона и волка. Возможно, именно они являлись символами Арма.
Стараясь быть незаметным, я принялся за работу, исподтишка поглядывая по сторонам. Оживлённая толпа адептов устремилась к тренировочному полю. Раньше я только издали из окна видел схватки адептов, их бои и прохождение препятствий. Сегодня с высоты фигур я мог хорошо рассмотреть происходящее на поле.
Мытьё отвлекло меня. Я тщательно оттирал ворона от голубиного помёта, когда толпа адептов сдержанно заулюлюкала. Начались бои. Я запретил себе смотреть в их сторону. Лучше быстрей сделать работу и убраться с линии огня, когда разгорячённая толпа учеников повалит мимо меня с тренировочного поля и не замедлит мимоходом поиздеваться над уборщиком, хорошо, если только словесно.
Моя ценность как человека здесь упала ниже уровня сточной канавы. И главное, я и сам стал верить в свою никчемность, убогость, чувствовать себя рабом и ничтожеством, способным только махать тряпкой и щёткой. Мои помыслы свелись к утилитарным желаниям: поесть досыта, выспаться, согреться, отдохнуть. Наверное, я приближался к желаниям животного, который жадно хватает еду, а потом спит где-нибудь под кустом, переваривая пищу.
Раньше я был богач и не ценил этого. У меня было время для размышлений, чтения, прогулок, тренировок с драконом. У меня было небо, свобода, радость. Сейчас высшие силы отвернулись от меня, забыли о моём существовании, покинули меня.
А может – это я забыл о них? Бесконечный труд и тягостное вынужденное молчание неожиданно вскрыли хранилища памяти. Мне не к кому было обратиться, и я вдруг вспомнил о чём шептали добрые женщины в общежитии. Вспомнил рассказы о Спасителе. Он бескорыстно помогал людям, лечил их, творил чудеса – так говорили женщины, называющие себя сёстрами.
Иногда хотелось плакать, вспоминая те дни. Почему я так легкомысленно отнёсся к рассказам сестёр и так мало узнал о Спасителе? Мысли о нём облегчали моё полуголодное убогое существование. Возможно, это был самообман или иллюзия, но его смутный образ словно давал мне силы, когда я смиренно и покорно поднимался и шёл выполнять свою работу.
Вдруг вспомнил, когда случилось моё озарение. Я взял в руки книгу Осы, впопыхах прочитал какие-то строчки, а дальше медленно и постепенно замерший мир вокруг меня начал двигаться, словно я вышел из анабиоза, из странного оцепенения души, из безвыходного лабиринта.
Крики за спиной заставили меня оторвать голову от чёрной спины статуи с белыми потёками голубиного помёта. На поле схватились двое. Мелкая фигурка против здоровенного мужика. Да он размажет её в два счёта, проломит ей череп своим пудовым кулаком. Как можно ставить в спарринг таких не равных по силе борцов? Или за убийство здесь никто ответственности не несёт? Ужасающая дикость!
Толпа взревела, и меня прострелило осознанием. На поле бились Оса с Тавгулом. Затаив дыхание, я не мог оторвать от них глаз. Оса не проигрывала только благодаря скорости и ловкости, уклоняясь от смертельных ударов. Бой затянулся. Мне показалось, что Оса устала. Она не могла не устать, прыгая, кувыркаясь, переворачиваясь, нанося острые точечные удары в ответ на натиск Тавгула.
Показалось, что его смертельный кулак, нацеленный в грудину, собьёт её с ног. Оса ускользнула вновь, но неудачно. Тавгул перехватил её за шею и развернул к себе лицом. Вздох, пронёсшийся по толпе, долетел до меня, заставив содрогнуться всем телом. Замерли все. Тишина словно куполом опустилась на поле. И в этот момент я услышал звук, который узнал. Оса подула в лицо громиле.
Он заорал и схватился за лицо.
— Тварь! Я тебе язык вырву!
Такой дикости от схватки я не ожидал. Что у них происходит? Оса вырвалась и отскочила, тяжело дыша.