С Дюком я вёл философские беседы, вверял ему свои тайны, делился сокровенным. Дракон заменил мне друзей и родных, наверное, без него я бы погрузился в пучину отчаяния и ненужности.
Мой безмолвный верный друг покинул меня, ввергнув душу в страдание. Моей искренней привязанности почти никто не понимал, кроме Сони и Добромира.
У Сони была настоящая незримая связь со своим драконом Горынычем, который где-то свободно жил в горах. На глазах Добромира умер Гром – один из лучших драконов Верховии, но часть его осталась в чемпионе, что как-то примирило Добромира с потерей. Мой Дюк был всего лишь зверь, но я ощущал невосполнимую утрату, пожалев о том, что не решился повторить смертельный номер Добромира, не перелил себе кровь своего дракона.
Где-то через месяц моего отшельничества ко мне пожаловал Добромир. Огромный черный с золотом дракон сел на поляну перед домиком, всколыхнув траву и распугав всех пташек на ближайших деревах.
Я услышал шум и выглянул в окно. Добромир в чёрном одеянии (оно сохранялось на нём после оборота) шагал к моему дому. Ни медля ни минуты, я выскочил ему навстречу.
— Ларри! — Добромир раскинул в приветствии руки.
Я влетел ему в объятия и слёзы хлынули из глаз, хотя минуту назад решил ни в коем случае не разнюниться. Добромир молча сжал меня в объятиях, разделяя моё горе. Когда-то переживший смерть любимого дракона, Добромир понимал мои чувства. Он похлопал меня по спине, пережидая, когда я успокоюсь.
— Напои путника с дороги, — сказал Добромир, — устал немного.
Добромир являлся мужем моей сестры и сыном главы Верховии. Он родился в высокородной семье, но гордыня, ползучим хмелем подбиравшаяся к нему, чтобы полонить душу, встретила отпор. Не смотря на чемпионский титул, всеобщее восхищение и высокий пост отца, Добромир остался простым человеком, и Верховия сполна одарила его – дала вторую ипостась.
Вслед за Соней Добромир мог превращаться в дракона. Он скрывал свою натуру перевёртыша, чтобы ни у кого из жителей не возникло соблазна повторить его путь, потому что вынести боль при получении тела дракона было почти невозможно. Конечно, самые близкие знали о его способности, но остальные могли лишь догадываться, предполагать и сочинять сказки.
Добромир хранил своё сокровище – своего Мира в тайне, как настоящий дракон груду золота в пещере.
— У меня к тебе дело, — сказал Добромир, напившись воды из ключа.
— Сестра прислала?
— Вот и не угадал. Ася, конечно, беспокоиться, но подозревать тебя в неадекватности у неё нет оснований. Как говорит твоя сестрица, высоколобому книжнику полезно уединение.
Добромир прошёлся по комнате, поглядывая на потолок, нависавший над его головой. Асанна говорила, что муж не любит низкие потолки. Избушка, когда-то построенная дедом Эрвина, соответствовала своему времени.
— Ко мне обратился один человек, который когда-то серьёзно выручил меня. Его дочь некоторое время совершенно отбилась от рук, а потом исчезла. Отец предполагает, что она уехала в одно странное место. Был между ними такой разговор.
— В чём странность?
— Это закрытое учебное заведение находится в труднодоступном месте и о нём толком ничего не известно. Они вербуют молодых людей, выискивая, так называемых избранных.
— В чём избранность?
— Неизвестно. Что там происходит и чему учат точно не знает никто. Только слухи.
— Похоже на секту.
— Ничего противозаконного вроде нет. Или пока нет. Но тот человек просил меня о помощи, я прошу о ней тебя. Сам я не могу проникнуть в это место, моё лицо слишком известно.
— Я тоже кое-где засветился, Добромир.
— Согласен. А в целом? Ты готов помочь мне?
Глава 1. Встреча
Я тащился по коридору с ведром, шваброй и тряпкой с свой закуток, который служил мне пристанищем. За несколько месяцев, что я с утра до ночи за тарелку каши драил полы в Арме, я чувствовал себя голым. С меня слетели все мои представления и ожидания от мира. Более того, мой мир скособочился, явив неприглядную изнанку. Но самое ужасное – это была моя внутренняя изнанка.
Залежи гордыни были так велики, что, когда они разрушились одна за другой, оказалось, что я голый. Голый король, как было написано в одной из книжек, что я взял у Сони из её мира. Я оказался изгоем, которого не то, что презирали, меня просто не замечали, как пыль под ногами. И если кто-то опрокидывал моё ведро с грязной водой намеренно или нечаянно, то молча проходили мимо, даже не удостоив взглядом, а я убирал сотворённое не мной с услужливой покорностью.