Смеётся надо мной? Если даже и так – Ева в этот миг была прекрасна. Будто тёплый луч коснулся моей щеки. На несколько секунд я забыл обо всём, так поразила меня улыбка девушки.
— Врата милости не закрылись предо мной, святой Ларри.
Какой-то смутный образ мелькнул в голове, но я не мог сосредоточиться. Боль владела телом и сознанием, но мои губы растянулись в болезненной ответной улыбке. Неуместная тихая радость озарила душу, на миг заставила забыть о страдании.
— Не понимаю, о чём ты?
— Есть тайны, которые мы не способны понять. А может просто не достойны. Но… нам даны чувства, мы чувствуем сердцем, у кого оно не окаменело. Артефакт воздействует на того, кто его носит. Перстень сам выбирает хозяина, и он нужен ему. Ильза скоро она начнёт твои поиски. Прежде, чем она доберётся до тебя, ты должен нейтрализовать «Силу Хаоса».
Ловушка сознания схлопнулась, успокаивающие слова больше не действовали на меня.
— Ева, у меня туман в голове. Дай мне токсин. Очень больно.
— Т-ш. Повернись на живот, я обработаю раны.
Сжав зубы, я попытался перевернуться. Ева, ни слова не говоря, помогла мне, аккуратно задрала рубашку, осветила фонарём мою многострадальную спину.
— Возьми в зубы, чтобы не орать.
Я надеялся на токсин, но Ева заботливо положила перед лицом деревянную ветку, заставив меня непроизвольно застонать от разочарования.
— Не спина, а кровавое месиво, словно тебя избили прутьями.
Это ветви деревьев при падении, да ещё и Тавгул – козье вымя вырвал крючком кусок моей плоти. Ева касалась прохладными пальцами моей спины. От её прикосновений мне становилось чуть легче. Всё-таки она ведьма, как и моя сестрица со своими мудрёными опытами.
— Ничего, подлечим тебя, — бормотала Ева, шурша в своей поясной сумке. — У меня отличная мазь.
— Ага.
— Не болтай, я начинаю.
Палка, что касалась моих губ мгновенно пригодилась. Если бы не её толщина, я бы перекусил её с одного раза, так вцепился зубами, борясь со жгучей болью. Ева не наносила на спину мазь, она стягивала иглой края раны, которая образовалась от крюка Тавгула. Обманула меня лекарка, как и моя сестрица.
— Ларри, я не дала тебе токсин потому, что после него швы заживают гораздо хуже, могут воспаляться и гноиться. Надо потерпеть. Уже заканчиваю. Почти всё.
Да-да. Потерпеть. Я только и делаю, что терплю несколько месяцев в ожидании, когда эта каторга закончится, когда я вернусь к обычной жизни. Ева подула на шов, и спину словно покрыло ледяной корочкой. Я выплюнул измочаленную несчастную палку, перед глазами всё плыло.
— Как тебе мой компресс?
— Холодный. Ты же дуешь зноем с горячим песком?
— Ох, Ларри. Какой внимательный. Всё зависит от желания и цели. Приподнимись. — Ева расправила по телу мою скатанную рубаху, укрыла израненную спину тканью, бережно провела ладонями от плеч до поясницы, отчего я блаженно застонал.
— Теперь спать.
Ева потушила фонарь, растянулась на земле рядом со мной, вздохнула. Устала, бедная. Она каким-то образом спустилась в ров, искала меня в кромешной тьме среди зарослей, дралась со мной, уговаривала, шила рану, обрабатывала. Её присутствие рядом дарило покой, гнало прочь тьму и одиночество. То тёмное и страшное, что владело мной, исчезло.
Повернув голову на бок, я уставился на абрис лица девушки, залип на нём словно в трансе и вдруг неожиданно для себя выдал.
— Ты не возьмёшь меня за руку?
Ева не торопилась с ответом. Наверное, обидел её. Сухая твёрдая ладонь коснулась моей руки, и я облегчённо выдохнул, переплёл её ледяные пальцы со своими. Ева вздрогнула. Неужели слишком обнаглел, и она выдернет ладонь? Но нет. Ева затихла. Я хотел ощутить каждый палец на узкой ладошке, каждую царапину и острые косточки запястий. Всего лишь девичья рука, но она дарила волшебные чувства.
— Замёрзла?
— Спи, надо успеть отдохнуть.
От её ладони теперь шло умиротворяющее тепло, я блаженно прикрыл глаза.
— Уже сплю.
Спина дико замёрзла, потому что Дюк не расправил крыло и не укрыл меня. Под его мерное посапывание я жался к тёплому боку, стараясь согреться. И вдруг почувствовал взгляд со спины, кто-то пристально смотрел на меня. Дюк исчез, я очутился в ледяной комнате, где прямо передо мной стояла женщина в чёрном костюме, с предвкушением постукивая по ладони рукояткой плети. Жестокая стерва. Она улыбалась, с её белых волос капала кровь. В голове возникло слово — палач. Палач?
От ужаса я проснулся. Серая дымка рассвета окрасила кусты жутким инфернальным цветом. Я будто до сих пор находился во сне. Ева лежала на боку лицом ко мне, смотрела в упор широко распахнутыми глазами. Её бледные тонкие губы шевельнулись.