Я, так много рассуждавший и понимавший в жизни, оказался на дне по какой-то неведомой прихоти небес.
Добромир сказал, что в Арм не попасть под видом ученика, но попросить работу за кусок хлеба можно. Большая вероятность попасть внутрь закрытого заведения можно было именно так. И я нищим скитальцем оказался в ближайшем селении, униженно моля о крове и пище в каком-то трактире. Там меня и завербовали для работы в замке.
Меня взяли на кухню мыть тяжёлые котлы и драить коридоры и лестницы этого мрачного сооружения. Место проживания определили в чулане около башни с часами, где когда-то был склад часовщика. Ветхие стеллажи выкинули, оставив узкое пространство для сна.
Сначала я обрадовался тому, что моё жилище, вмещавшее узкую кровать с тонким матрасом и небольшой стол, находится высоко в башне, но подъём по лестнице после долгого изнурительного трудового дня, оказался ещё одним испытанием для тела.
Я рассчитывал, что быстро найду ту самую девушку, за которой был послан. Но потом узнал, что при поступлении сюда адепты предпочитают пользоваться кличками, которые обычно получают на поле боя. И опознать девчонку хотя бы по внешним данным, которые я предварительно изучил, не смогу. Её характеристики стёрлись из памяти.
С каждым днём я всё больше ненавидел ту, из-за которой по собственной воле попал в это мрачное место. Голым я ощущал себя ещё из-за того, что постоянно мёрз. Здесь было холодно везде, тем более в моей неотапливаемой каморке. После солнечного Межгорья терпеть постоянный холод было невыносимо. Холод, выстуживающий тело заодно с душой, был ещё одной пыткой для меня.
Здесь всё являлось пыткой: бесконечная грязная работа, отсутствие элементарных удобств, холод, отсутствие общения, невозможность нормально отдохнуть после тяжелого дня. Время на сон было ограничено, к тому же я уставал так сильно, что иногда не мог заснуть от перенапряжения. А с пятью ударами боя часов должен был подниматься и брести на кухню, где начинали готовить завтрак для адептов школы.
Сначала я думал, что легко могу узнать, чему учат студиозусов этого заведения, но быстро сдулся. У меня не было никакой возможности проникнуть в учебные классы, в библиотеку или в кельи учеников. По причине конспирации связи с внешним миром тоже не было. Моя уверенность, что все эти трудности я преодолею, терпела сокрушительное поражение. Я сдавал одну крепость за другой и даже перестал отчаиваться по этому поводу, стал бездумным тупым существом, день которого начинался с пяти утра и заканчивался иногда за полночь.
Кожа рук от постоянной работы в воде воспалилась. Боль доставляла иногда невыносимые страдания, не давая уснуть полночи. Она проявлялась зудом, следами от расчёсов, утолщением, покраснением и шелушением участков кожи.
Удивительно быстро я утратил всякое желание что-то узнать и как-то изменить своё бытие, словно погрузился во тьму, из которой не было выхода. Бродил по тёмным коридорам, мыл узкие лестницы, драил котлы с песком в холодной воде, следом перемывал тарелки, радуясь тому, что они просто в липкой каше, а не в жиру, оттирал статуи, загаженные помётом голубей. Жизнь стала похожа на существование животного, которого привязали верёвкой к столбу, и он день за днём ходит по кругу, вертя тяжёлый жернов.
Страшный липкий сон воплотился в жизнь. И жизнь превратилась в сон. Я двигался словно в толстом слое воды, мечтая о том, чтобы отдохнуть и выспаться. Пустой взгляд, автоматические движения, чтобы не сделать лишнего, не потерять силы, еда без вкуса и запаха, тяжелый сон урывками без сновидений, тряпки, укутывающие тело и смердящие от пота – я ничего не замечал, превратившись в телесную бездушную оболочку. Тьма безвозвратно утягивала за собой.
В один из дней я не смог подняться со своего тонкого продавленного матраса, холод сковал меня, боль в спине оказалась настолько адской, что я с трудом повернулся на бок. Через час в каморку явился управитель по хозяйственной части Фома. Он брезгливо сморщил нос, открыл дверь, чтобы выпустить спёртый воздух.
— Не можешь встать?
— Спину схватило.
Фома посмотрел на меня без эмоций, напоминая, вивисектора, которому для определения состояния слизня, требовалось потыкать в него палкой.