Руки отказывались работать, тело клонило к земле, как к спасительному, целебному источнику. Скрючившись, прилёг на бок, пробурчав Еве невнятное оправдание, понимая, что выгляжу жалко, но ничего не смог с этим поделать.
Проснулся словно от толчка, открыл глаза, не понимая, где нахожусь, уткнулся взглядом в каменную стену, по которой бродили отсветы огня. Память вернула меня в точку бытия, и я чуть не застонал от разочарования.
Спину приятно согревало теплом. Во сне я, видимо, повернулся на другой бок. Сверху на мне лежала моя высохшая рубаха, ноги прикрывали штаны. Надо же! Ева укрыла меня. Всё-таки я ей для чего-то нужен. Как бы не пришлось плакать кровавыми слезами от такой заботы.
Стараясь не шуметь, сел, натянул штаны, взял в руки робу, дыры на спине были зашиты. Добрейшая Ева! Повернулся лицом к огню. Ева в полной амуниции сидела напротив с закрытыми глазами как застывший языческий истукан.
Костёр из толстых веток горел ровным пламенем, наполняя пещеру блаженным теплом. Пока я спал, Ева собрала хворост и поддерживала огонь. Мой долг возрастал с каждым часом. Ева отталкивала своей непредсказуемостью, высокомерием, злостью и одновременно притягивала глубоко скрытой заботой, проглядывающей сквозь стервозное поведение.
Ресницы Евы дрогнули, она почувствовала, что я изучаю её и открыла глаза.
— Отдохнул?
— Да, спасибо за робу. Мы уже не торопимся?
— Я думаю.
Странный ответ, не объяснивший ничего.
— Думаешь, куда идти?
Ева задумчиво уставилась на меня.
— Выбор без выбора.
Я усмехнулся. Когда-то Ева сбежала из дома в Арм, а теперь вместе со мной драпает из замка куда подальше.
— Раньше у тебя не было выбора?
Ева молчала, я подумал, что она не ответит мне. Она и раньше игнорировала мои вопросы, часто вела себя так, словно перед ней пустое место.
— Знаешь, требуется время, чтобы дорасти до понимания. Обаяние зла так обаятельно. Это морок, туман, который прекрасно маскирует истинную картину. Ты вступаешь в него, а потом незаметно катишься вниз, в чёрную дыру, летишь в пустоту и попадаешь в паутину. Она облепляет тебя, не даёт дышать, двигаться. Кто-то чужой порабощает тебя, дёргает за ниточки, требует повиновения.
— Это Тавгул заманил тебя в Арм?
— Не имеет значения.
— Ты специально изображаешь стерву, чтобы он отстал?
— Я не изображаю. Я такая есть и не собираюсь меняться.
— Есть правило, чем больше что-то ненавидишь, тем сильнее оно притягивается. Воплощается в жизнь.
Ева, встала, проверила экипировку и мрачно усмехнулась мне в лицо.
— Похоже, я стала ненавидеть жизнь, святой Ларри. Пойдём. Пора.
Сегодня с девчонкой творилось что-то неладное. Последние слова смутили меня, я хотел продолжить разговор, успокоиться, побороть дурное предчувствие, но Ева больше не желала говорить. Она выбралась из пещеры, я последовал за ней.
Ветер за ночь утих, снег давно перестал сыпать, а солнце подъедало остатки белеющих островков. Погода вновь резко поменялась.
Глава 10. Нападение
Мы торопливо шагали по лесу без тропинок и дорог. Несколько раз останавливались, Ева срывала какую-то траву и жевала её. Многочисленные ручьи, попадавшиеся на пути, не давали нам умереть от жажды. Жаль, только не было ёмкости, набрать воды про запас.
Вынужденное молчание угнетало, Ева не желала разговаривать, заявив, что праздная болтовня сбивает дыхание и настрой.
О каком настрое шла речь, не понял. До взрослых мыслей надо дорасти, сказала Ева, и поразила до глубины души. Высокомерная, заносчивая девчонка ткнула меня носом в очевидное. Я, действительно, был наивен и самонадеян, считая, что философские книги дали мне знания, открыли глубину душевных помыслов человека.
Может быть поэтому я очутился в глухих горах в замке на краю Верховии, чтобы понять свою несостоятельность. «Хранитель души» - так пафосно назывался мой труд о Верховии, который взялся ваять перед тем, как меня покинул Дюк. Что я знал о жизни? Оказывается, очень мало, но самоуверенно пытался рассуждать о ней.
Почему возвышение для верховенцев стало проклятием? Даже когда людям Верховии открылась ложь устоявшейся природы, это не изменило их сути. Они как стремились к власти, богатству, к жизни наверху пищевой цепочки, так и продолжали этого желать.
— Ева, есть ли какое-то средство, которое избавляет человека от страстей? — спросил я, когда мы сделали небольшой привал у ручья.