Я застонал раненым зверем. Почему Ева? За что её? Прижал руку к телу, где она единственный раз ласково коснулась меня. Безумно сладкое прикосновение, которое больше не повторится никогда. Моя рука наткнулась на что-то твёрдое в кармане. Я вздрогнул. Ева положила в карман какую-то вещь, а я даже не почувствовал, так горел в мечтах о поцелуе.
Это была та самая самописная книжица, из-за которой мы подрались около лечебного озерка, которую Ева разрешила почитать вслух в своей комнате. Последний подарок Евы.
Открыл книгу, попытался вникнуть в строки. Перед глазами всё расплывалось в мутной пелене. Напряг зрение, но увидел не текст, а лицо Евы. Её голос прозвучал в голове, как передача из сердца в сердце по невидимым духовным проводам. Чужая боль, плеснувшая на меня со страниц книги.
«Я поссорилась с матерью и сбежала из дома в лес, где случайно застукала отца с нашей соседкой. Вся жизнь в семье показалась обманом. Я больше не могла смотреть в глаза отцу, не могла лгать матери. Я возненавидела их обоих и решила покинуть дом без объяснения причин»
Усилием воли хотел удержать её голос в голове, но он исчез. Ева сообщила то, о чём я не решился спросить. Кажется, Добромир рассказывал, что девушка исчезла из дома внезапно, оставив записку о том, чтобы её не искали. Она не нашла в себе смелости бросить отцу обвинение в лицо, оставив семью жить так, как они считали возможным.
Ева зацементировала чувства к родителям и очутилась в замке наедине со своей болью, где в одиночестве взращивала ненависть и жестокость.
Настройка души, способная отличать, где подлинное, а где лживое подверглось сильнейшему искушению. Но Ева нашла в себе силы разобраться в своих чувствах, не пойти по пути заблуждения. Правда, цена прозрения оказалась смертельной.
Глава 11. Безопасно
Я ушёл с поляны, где всё напоминало о смерти Евы, завалился в маленькую, как хлебная печь яму под какой-то сосной. В этой яме я поместился, лишь согнувшись. Чтобы меня не было заметно, кое-как накрылся ветками и провалялся там до утра. От горя я словно повредился в уме, впал в беспамятство, пролежал в прострации всю ночь. Мысли сдохли, как бабочки от ледяного ветра.
Утром голод выгнал меня из убежища. Словно пьяный я брёл по тропинке, надеясь выйти к жилью. В лесу не было ориентиров, правда меня преследовал запах хлеба, на него я и шёл. Умом понимал, что просто невероятно голоден, что мозг путает меня, выдавая желаемое за действительное, но двигался как заведённый, как механизм, тупо выполняющий свою работу. Нынешний путь разочарования и боли был лишь продолжением того пути, на который я вступил несколько месяцев назад.
Ничего не исправить, не изменить, не вернуть назад. Мне не победить Тавгула, не воскресить Еву, не остаться в том наивном мире, который я выстроил вокруг себя. Последние события погребли под собой мои надежды на собственное совершенство, возрастание в духовной жизни, на новый путь и новые смыслы.
Желание избить себя по щекам, отхлестать бечевкой по спине накатывало со страшной силой. Были бы сейчас у меня те силы, я бы непременно...
Ничтожество, возомнившее в себе некие прозрения. В мозгу вороны больше ума, чем у Слизня в человеческом обличии. Меня окутывала темнота, сгущалась внутри, разъедала раны, запускало ядовитое жало в мозг. Книга Евы, которую я попытался читать, не давалась, смысл ускользал.
Желчь и злоба разъедали меня. Внутри разгорался огонь мести. Одной только мыслью я разрушу замок Арм и уничтожу всех его обитателей. Не пощажу никого. Чёрная дыра в сердце разрасталась. Я стану монстром, утоплю всех в крови, когда на моём пальце засияет «Сила Хаоса». Во мне пухли бациллы ненависти. Кровожадные мысли толпились как гости в узкой прихожей. Заходите!
Под ногой хрустнула ветка, я оступился и угодил пяткой в углубление, потерял равновесие, хлопнулся плашмя спиной на землю, взвыл от боли и пришёл в себя. До чего довели меня злые помыслы? Я ведь никогда не был таким. Это всё влияние перстня. Ева просила бороться с ним, верила, что справлюсь.
— Я не стану убивать. Не стану!
Ливень хлынул неожиданно, тропинка тут же превратилась в глиняную осклизлую жижу. Я двинулся прочь из места, нагонявшего страшные мысли. Прочь от кровожадных видений и проклятий, готовых сорваться с языка. Тропинка шла под уклон, я оскальзывался, хватался за кусты, ударялся ногами о корни, которые словно хватали меня за ноги. Враждебный лес не хотел отпускать свою жертву.
Лес выл, скрежетал, раскачивал стволы, бил ветвями, исполняя мои мечты об истязании. С волос по лицу текли струи дождя, с ресниц капало, роба намокла, пропиталась стылой водой, липла к телу, в башмаках хлюпала вода. Небо разрывалось огненными всполохами, над головой гремело так сильно, словно следующий удар целился прямо в меня. Я забыл о голоде, холоде, боли, бежал без остановки, стараясь вырваться из этого ада.