Вперёд, только вперёд. Очередная молния ударила совсем рядом. В блеснувшем отсвете увидел избушку, скрытую за деревьями. Жильё! Я ринулся к домику, не чуя под ногами земли.
Дверь была заперта на щеколду. Скорее всего домик являлся охотничьей заимкой. Ввалился в невысокие двери, чуть не снеся головой притолоку. Грохот и дождь за спиной сделались чуть тише. Неужели спасён? Без сил упал на скамью, огляделся.
В избушке стоял стол между двух лавок и небольшая железная печурка с небольшим запасом сухих дров рядом с ней – всё, что необходимо замёрзшему путнику, очутившемуся в этих краях.
Отдышавшись, я негнущимися пальцами вытащил из кармана книгу, бережно положил её на стол (не промокла ли?), стянул с себя мокрые вещи, развесил их на крючки для одежды, вбитые около двери. На лежанке нашёлся истёртый плед, который я накинул на плечи. Буря за окном продолжала бушевать.
В небольшом деревянном ящике на столе оказался запас сухарей, жестяная банка с бобами и кусок спрессованного чая. Я истово поблагодарил незнакомых людей, оставивших продукты для застигнутого непогодой путника. Дрожа от усталости и голода, я вгрызся в твёрдый как стекло сухарь и застонал от блаженства.
Трясущими руками взял огниво, лежащее на печке, и принялся разводить огонь. Получилось не сразу, не так ловко, как у Евы. Когда в печурке заплясало крохотное пламя, слёзы выступили на глазах. Огонёк напомнил мне о пещере, в которой мы с Евой провели ночь.
Что я скажу её родным? Как посмотрю им в глаза? Я не хочу быть мрачным вестником, не хочу думать о ней в прошедшем времени…
Мы могли бы сейчас сидеть напротив друг друга прямо на полу возле печки, греться и читать вслух книгу, надёжно хранимую от чужих глаз. Смахнув слёзы, качнул головой.
Эх, Ларри, ты стал донельзя глупым и сентиментальным. Скорее всего ты проведёшь жизнь в одиночестве, как бумажный червь, закопавшись в книги и старые фолианты.
Я поставил банку с бобами на печурку. Горячая пища быстрей согреет меня и восстановит силы. Мысли о Еве не оставляли меня, затягивая в глубину отчаяния. Перед глазами всплывал то бой с Тавгулом, то её единственная ласковая улыбка около дерева, то её жёсткая складка между бровями и скупые отрывистые фразы. Празднословием Ева не страдала.
И всё-таки настоящая Ева не была жестокой стервой. Под суровой непроницаемой маской таилась ранимая натура. Ева не могла выглядеть доброй и сострадательной, в стенах замка это было чревато. В Арме доброту принимали за слабость, на первом месте стояла забота о собственной шкуре. Каждый сам за себя – лозунг Арма, вбиваемый адептам в подкорку мозга.
Бобы разогрелись, я сорвал крышку с банки, нашёл в ящике погнутую ложку и проглотил содержимое, почти не ощущая вкуса. Кажется, в бобах попадались кусочки мяса, я чуть не захлёбывался слюной, когда глотал их целиком, понимая, что бобы надо неторопливо жевать, чтобы лучше насытиться.
В закопчённом чайнике забулькала вода, бросил туда малую щепотку сухого чая. Кружкой служила пустая жестяная банка, стоящая на полке под окошком. Все хозяйство состояло из банки, чайника и одной ложки, правда теперь добавилась жестянка из-под съеденных бобов. Я налил чуть потемневший напиток в банку и маленькими глотками принялся прихлёбывать живительный напиток.
Днём я собрался идти дальше, но почувствовал сильную слабость и решил отложить поход до утра. Ночью поднялась температура, начался кашель, горло словно обнесло колючей проволокой. Меня бросало то в жар, то в холод, ломило всё тело, было больно даже повернуться на бок. Засыпал я мгновениями, проваливаясь в чёрный дурман, мучаясь от боли и безысходности. Путешествие в снег и дождь не прошло даром.
Сколько дней я болел, не знаю. Высокая температура, озноб, слабость. Разжечь печку не мог: ни согреть себе чаю, ни выйти из избушки. Я думал, что умираю, в какой-то момент укрылся ветхой накидкой. И как только я это сделал, вдруг почувствовал Благодать. Окруженный светом, увидел вокруг себя все другими глазами. Стоя во дворе своего домишки, я наблюдал птиц, рыб, драконов, планеты — видел весь мир. И все видимое мной не молчало, они говорили со мной: «Все это Бог сотворил для тебя — для человека». С той ночи мне стало легче, температура спала.