На следующий день выбрался на улицу по нужде. В старой бочке, стоявшей под сливной трубой с крыши, обнаружил дождевую воду. Помня лечение сестрицы, набрал полный чайник воды и поставил его кипятиться на печку, чтобы больше пить горячего. Последняя пара сухарей, которые я берёг, были съедены.
К концу следующего дня я начал впадать в отчаяние. Дрова закончились, еда тоже. У меня не было теплой одежды, кроме дырявой накидки, поэтому вечером и утром в холод я старался не выходить, а днём, шатаясь от слабости, собирал хворост и сухие веточки рядом с хибаркой. Встретив на полянке вроде бы знакомую на вид траву, решил сварить её. Жестяная банка из-под бобов послужила кастрюлей.
Как определить, что трава, которую я сварил, съедобная? Я сидел над банкой, медленно помешивая в ней ложкой. Люди ведь каким-то внутренним зрением стяжали знание, где вода, а где яд. Выбирали правильно, я читал про это.
Эх! Раньше надо было прозревать, когда рвал эту траву. Когда согласился поехать в Арм, стал поломойкой, когда утащил «Силу Хаоса», когда связался с Евой.
При мысли о Еве меня словно пронзило разрядом с головы до ног. Нет! Ни одной минуты не жалею о том, что судьба свела меня с Евой. Эта трава не яд! Она съедобная. Я зачерпнул ложкой кисель из размякшей зелени, отправил его в рот, пожевал и аккуратно протолкнул сквозь больное горло. Трава не горькая, не кислая – обычная.
Я съел тёплое варево почти полностью, прислушался к ощущениям. Голодная утроба насытилась, успокоилась, меня потянуло в сон.
Мелькнул в сознании женский образ. Между нами пропасть, но я поверил ей. Мы совпали в сострадании. Ева обладала им в полной мере, отдала жизнь за меня. В воспалённом мозгу рисовались картины спасительницы, воительницы за правду. Её явление с фонарём в ночи ярко отпечаталось в памяти.
Последнее время я то впадал в отчаяние, вспоминая гибель Евы, то испытывал приливы гнева к самому себе, то восставал на борьбу с врагами. Скорбела душа, обличала совесть, не давали покоя воспоминания. Предчувствие неизбежной беды редко давало отдых измученному сердцу.
За окном словно гавкнула собака. Или показалось? Я открыл глаза, страх липкой волной прокатился по спине. Чем больше боишься, тем мрачнее рисуются картины. Хватит праздновать труса, надо выйти на улицу, убедится, что там никого нет.
Я сел, свесив босые ноги с лавки. Не было сил даже влезть в башмаки и завязать бечёвку на них. Я пошлёпал к двери, пятки за время болезни потрескались, из них сочилась кровь, но это была такая мелочь по сравнению со всем остальным, что я не обращал на это внимание.
Тёплый воздух скользнул по ногам, днём было тепло. Вышел на крыльцо, посмотрел по сторонам. Кто лаял? Показалось, что кусты напротив шевельнулись. Животное? Человек?
— Эй, кто там, выходи, — в голову пришла неожиданная мысль, — Мотя, это ты? Мотя! Мотя! Иди ко мне! Иди ко мне, дружок. Иди, не бойся.
Кусты вновь качнулись, из них выглянула настороженная мордочка с маленькими широко расставленными, округлыми ушами. Лесной кот! Он вдруг испустил резкий звук, напоминающий тот самый лай собаки, который мне послышался в доме.
— Чего тебе, братец?
Я знал, что дикие коты не терпят соседство с людьми, скрываются от них, но этот кот пришёл к жилью не просто так. Он наполовину вылез из кустов и, неотрывно глядя на меня, опять закричал. Кажется, это был отчаянный призыв. Кот не просто так явился к человеческому жилью. Он просил о помощи.
Я спустился по двум шатким ступенькам, шагнул в сторону пушистого красавца. Кот не дрогнул, ждал меня. Когда я приблизился, он скрылся в кустах. Его серый мех с вкраплением рыжеватого мелькнул впереди.
Шлёпая босыми пятками по сырой хвое, я пошёл следом. Немного удалившись, кот остановился. Его небольшая, широкая голова как маятник развернулась ко мне, желтые глаза ярко выделялись на морде, на щеках словно баки торчали пучки удлиненных волос. Кот дал себя рассмотреть и двинулся вперёд. Так мы и шли цепочкой друг за другом, кот впереди, я за ним шаг в шаг. Вскоре мы очутились на краю скалы. Я знал, что лесные коты устраивали жильё среди камней, в расселинах и пещерах. Кот привёл меня к своей норе?
Лесной бродяга крикнул своим странным голосом. Откуда-то снизу раздался жалобный писк. Я осторожно приблизился к краю, заглянул вниз. На уступе скалы, небольшой ровной площадке сидела маленькая мохнатая копия, задравшая мордочку на спасительный вопль чадолюбивой мамаши. Котик внизу жалостно мявкал. Его желтые глазки напомнили мне взгляд Дюка – моего любимого дракона. Малыша надо вытащить, не то он погибнет, не выберется самостоятельно.