— Вот, молоко от козы. Берите, я буду носить. Только помогите.
Молоко! Рот заполнила липкая слюна, я почти ощутил вкус сладковатого молока на языке. Можно, наверное, попросить хлеба, обмануть пацана. Прикрыв глаза, я усмирял сердце. Нельзя обманывать ребёнка.
— Знаешь, я не лекарь. Не смогу помочь.
— Ну как же, вы же ученик старца, — его голос дрогнул, и пацан заплакал, — мамка умирает.
Я смотрел в его сморщенное худое личико, по которому катились прозрачные градинки слёз. Я ощутил его боль, как свою. Мальчишка терял самое драгоценное, самое важное в своей такой недолгой жизни – мать.
— А отец где?
— Нет его. Дяденька, помоги, прошу тебя.
Чем ему мог помочь немощный парень. У меня не было ни трав, ни корешков, ни сухих пауков в банке, ни яиц рейхеля, как у Асанны, не было и знаний, что с ними делать, я ничего не мог предложить мальчишке. Я самоучка, книжник, у меня нет ничего, кроме… слов.
— Слушай, не плачь, заходи, я…знаю одно средство.
Пацан шмыгнул носом, оттёр грязной рукой слёзы, размазав по щекам тёмные полосы. Я ободряюще подмигнул ему, открыв дверь.
Мы вошли в домик и уселись за стол напротив друг друга. Ася часто рассказывала мне о целительной магии внушения, которую требовалось совершать с полной самоотдачей и уверенностью.
— Поставь молоко на стол.
Пацан благоговейно выдохнул, глядя на мои приготовления. То ли ещё будет. Пододвинул к себе книгу Евы, открыл её, начал читать самописные строчки. Сосредотачиваться не получалось, я не улавливал смысл. В книге были, наверное, правильные слова, но я не понимал их значения. Не получится стать искренним и убедительным. Механическое чтение лишь разрушит магию.
Мои слова должны идти из самого сердца, чтобы мальчик поверил в их силу и донёс это до матери. Я закрыл глаза, прося мудрости откуда-то свыше, обхватил правой рукой бутылочку с целительной жидкостью.
— Как зовут твою маму?
— Рина.
— Хорошо.
Искренние детские слёзы должны найти дорогу к милости Того, к кому я хочу обратиться. От всего сердца желал, чтобы Он услышал. Пусть мальчишка подрастёт, чтобы самостоятельно справляться со своей ношей. Пусть мать мальчика выздоровеет, если и покинет этот мир, то не сейчас.
— О, Творец и Человеколюбец, прошу Твоей помощи. Подари исцеление матушке Рине. Очисти скверну души её и омой кровь её лучами Твоими, исцели её. Прикоснись к ней силой чудотворной, благослови все пути её к спасению и выздоровлению. Милости прошу, а не жертвы.
У меня не нашлось много слов. Оказалось, что я не мастер длинных речей. Поверил ли мне Никишка, утешил ли я его? Пододвинул бутылочку с молоком мальчику, постарался придать голосу твёрдость.
— Пусть мама выпьет. Это обязательно ей поможет.
Никишка встал, сделал неуверенный шаг ко мне, неловко поклонился.
— Спасибо, дяденька, старец тоже читал эту книгу.
Вот как! Значит, это старик дал Еве книгу. Девушка вела меня к его бедному жилищу, знала дорогу, но, видимо, специально путала следы.
— К нему ещё косуля приходила, я видел, — мальчишка аккуратно убрал бутылочку за пазуху, растянул рот в улыбке, стрельнул глазами на печку. — Дедушка был добрый, варил крупу, угощал меня.
Я тоже поднялся вслед за мальчиком.
— Прости, малец. Сегодня у меня нет каши, — показал пустую банку, которая была и кастрюлей, и тарелкой, и кружкой, — хочешь фрукт? — вытащил из кармана дикого «ёжика», название которого не знал. Парнишка фыркнул.
— Дак, он ещё зелёный. Не созрел же.
Никишка выскользнул за дверь, я вышел его проводить, захватив пустую банку из-под бобов. Мальчик оглянулся, махнул рукой и скрылся в лесу. Эх ты, бедняга с голодными глазами. Не удалось накормить тебя. Какой я хозяин? Банку я наполнил водой и поставил около бочки, вдруг лесные коты придут в гости. Хоть кого-то надо приветить.
Нога распухла и ныла. Я оторвал лоскут исподней рубахи, крепко перевязал лодыжку. Першило горло, мучали приступы кашля, опять схватило спину. Я разваливался словно старая колода. Зря ходил босой по лесу. Не мог даже нагнуться, бечёвку на башмаках затянуть. Нагрев кипятка, я пил его, пока тот не остыл. Закончились дрова, в домишке стало совсем холодно. Время томительно тянулось в ожидании рассвета. Надо постараться выползти в лес, собрать сухие ветки, растопить печурку, согреться и забыться беспокойным сном. Если получиться.
Ползание по скале полностью истощило меня. Как колода я лежал на лавке, уносясь мыслями в прошлое. Ведь не ценил ту радость, которую давала жизнь. Претензии предъявлял, злился, лелеял обиды. Собственные заблуждения стали возмездием. Лёжа в продуваемой хижине с земляным полом, я увидел, как беззаботно и счастливо проходили прежние дни. Даже в Арме было не так ужасно, как мне казалось.